Царьград - Денис Старый

Бестужев согласно кивнул, соглашаясь с моей логикой.

— А что датчане? — резко сменил я тему. — Отчаянно молчат? Хотят отсидеться в теплом нейтралитете? Взяли моду.

— По сути, да. Но… — вице-канцлер позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. — Датский посол, перед тем как я отправился к вам с докладом, Ваше Величество, испросил аудиенцию у господина канцлера. Ну, а Иван Иванович тут же вызвал меня. Они весьма робко, прощупывая почву, интересуются: будет ли пересмотрен вопрос о Гольштейне, если Дания останется верна своим союзническим договорам с Россией?

Мой взгляд мгновенно потяжелел.

— Я очень надеюсь, Алексей Петрович, что у вас с Иваном Ивановичем хватило ума жестко указать этим дельцам, что Гольштейн не может и никогда не будет предметом торга с датской короной?

— Безусловно, Ваше Величество! — Бестужев даже слегка вытянулся, подчеркивая твердость ответа. — Им было категорично заявлено, что Гольштейн — это незыблемая опора для русского присутствия в Европе. И в подтверждение наших слов туда уже направляются несколько полноценных, до зубов вооруженных дивизий.

— Знаю. И своего зятя поставил командовать ими. Но этого мало, — я выдохнул это слово, чувствуя, как внутри сжимается тугая пружина тревоги.

Я отвернулся от министра, подошел к высоким стеклянным дверям и рывком распахнул их, шагнув на широкий каменный балкон. Свежий мартовский ветер мгновенно ударил в лицо, растрепав волосы, но этот холод лишь прояснял мысли.

— У меня складывается скверное ощущение, что мы действуем как те самые англичане, — бросил я через плечо вышедшему следом Бестужеву. — Решили сделать из своего плацдарма, Гольштинию, эдакого стального ежа. Выставили иголки и сидим, готовые только защищаться, но не способные ударить первыми.

Я оперся руками о холодный парапет балкона, глядя вниз, на кипящий жизнью порт. Всё же чудовищно мало мы пока смогли отправить в Европу. Катастрофически мало. Да, сейчас в Гольштейн, обходя прусские территории, идет наша группировка. Прусский король пока лишь провожает их хищным взглядом, не решаясь вступать в открытый бой и проливать русскую кровь. Фридрих хитер, он всё еще рассчитывает, что мы воздержимся от полномасштабного участия в этой общеевропейской мясорубке. И то, что так мало у нас сил, словно бы об этом и намекает.

Но что такое тридцать пять тысяч русско-шведского войска? Даже с учетом восемнадцати тысяч местных гольштейнских солдат, которых мы натаскивали с помощью наших лучших инструкторов. Да, этот кулак будет крепким орешком для любого, кто сунется. Но для того, чтобы диктовать свою волю в войне континентального размаха — этого ничтожно мало.

Цифры в моей голове складывались в пугающую картину.

— Вы ведь читали сводки, Алексей Петрович? — глухо спросил я шум ветра. — Пруссаки выставили на поле боя почти сто двадцать тысяч штыков и сабель. Французы и вовсе прут двумя армиями — по восемьдесят, а то и восемьдесят пять тысяч каждая! Англичане перебрасывают в Гольштинию двадцать пять тысяч. Это колоссальная мощь. И добавьте к этому Баварию, которая выступила против центральной власти Империи. И хотя баварцы стараются держать нейтралитет, их двенадцать-тринадцать тысяч солдат всё равно будут воевать против Вены.

Я замолчал, вслушиваясь в далекий, но мощный гул, поднимающийся от причалов. Скрип лебедок, ржание сотен лошадей, мерный, ритмичный стук кованых сапог по деревянным сходням.

— Это катастрофа для Австрии, — наконец произнес я, и в голосе моем зазвучала ледяная решимость. — Империя Габсбургов трещит по швам. Но для нас… для России это шанс, который выпадает раз в столетие. Шанс, который мы не имеем права упустить.

Я резко поднял руку, указывая вниз, на бесконечный лес корабельных мачт в одесской бухте.

— И мы его не упускаем. Сейчас, или никогда!

Там, внизу, не прерываясь ни на минуту, уже вторые сутки шла интенсивная, методичная погрузка новых русских войск на корабли. Серые колонны солдат бескрайней рекой текли в трюмы транспортов, чтобы вскоре обрушить всю ярость Российской империи на головы тех, кто осмелился перекраивать карту Европы без нашего позволения.

Я вгляделся в пенящиеся мартовские волны, уходящие за горизонт.

А ведь скоро, совсем скоро, там, неподалеку от скалистых берегов острова Змеиный и мутных вод устья Дуная, должно произойти историческое слияние. Две грандиозные эскадры Черноморского флота, под завязку груженные десантом, встретятся, чтобы образовать единый стальной кулак. И прямо сейчас, в эти самые минуты, такая же лихорадочная, масштабная погрузка идет в севастопольских бухтах. Хотя, если верить графикам адмиралтейства, их паруса уже должны ловить попутный ветер, направляясь в нашу сторону.

— Алексей Петрович, — я не оборачивался, но знал, что вице-канцлер ловит каждое мое слово. — Выжди еще дня два. А затем отправляй срочных гонцов в Вену. Пусть русский посол во всеуслышание, твердо и с расстановкой заявит: Россия будет всеми силами поддерживать незыблемость устройства Священной Римской империи. Мы не допустим никаких изменений границ и территорий государств в Центральной Европе.

Я сделал паузу, позволив холодной угрозе повиснуть в воздухе, и добавил с нажимом:

— Но не забудьте особо, жирно подчеркнуть в инструкциях, что речь идет исключительно о Центральной Европе. Потому что Южная Европа, скорее все же юго-восточная, в скором времени будет подвергаться нашим, весьма радикальным изменениям.

— Будет исполнено в точности, Ваше Императорское Величество, — склонил голову Бестужев.

— Вот и славно. А теперь ступай. Я хотел бы поговорить с Волынским.

Алексей Петрович Бестужев-Рюмин изящно поклонился, сделал, как и подобает перед монархом, несколько скользящих шагов спиной назад, лишь затем развернулся и бесшумно покинул мое скромное временное жилище. Хотя «скромное» — это, конечно, лукавство. В бывшем Хаджибее, стремительно превращающемся в имперскую Одессу, да и, пожалуй, на всем побережье вплоть до самого Крыма, это был лучший, самый роскошный каменный дом.

Глава 17

Одесса.

Конец марта 1727 года.

В порту творился, казалось, что хаос. Более тридцати тысяч солдат нужно погрузить в корабли. Этот десант, наверное, чуть ли не самый большой за последнее время в мире. Хотя полнотой информации не владею.

И только идущим дается дорога. Меня отговаривали, чтобы операцию утверждать. Лихо, опасно, нет подобного опыта. А у кого он есть? И уже то, что мы собрали нужно число кораблей, пусть и реквизировали на время все лоханки у торговцев, верфи выдавали круглосуточно галеры и парусники. Так что полдела сделано — организовано.

И то, что имеет место суета в порту, так рассосется. Десятка два загрузятся солдатами, станет чуть меньше толпы у пристанях. Правда после подойдет другая партия людей из полков пехоты и стрелков.

Спустя минуту,