Серый генерал - Аллен Герэн

Интеллидженс сервис, полагая, что из него выжато все, освобождает Альрихса. Но он недолго оставался без дела. Спустя месяц он поступает на службу к Гелену. В Пуллахе весьма высоко ценили его успехи по прежней службе (в том числе действия против США) и его способности как моряка. Его дипломы штурмана и капитана каботажного плавания позволили ему продолжить в возрасте 54 лет «морскую карьеру». Его деятельность направлена в сторону Балтики. Он занимается шпионажем у берегов Польши и в ее портах. Так, во время «дела Трудо» благодаря Гелену американцы выплачивали большие деньги организатору самой крупной шпионской операции нацистов против США во время второй мировой войны. Однако не по их вине в 1959 году, после десяти лет пребывания в «геленовской организации», Вильгельм Альрихс покинул Гелена. Не было это и по его собственной вине. Все произошло в результате его ареста органами контрразведки Польши 4 апреля 1959 года в момент, когда Альрихс фотографировал военные корабли в Гданьске.

«Дело Трудо» и случай с Альрихсом вполне дают возможность составить представление о той силе, которой обладал «серый генерал» уже в 50-е годы. И, однако, это было еще не все. Его тайное триумфальное шествие этим не закончилось. Он обеспечил себе постоянный контроль над двумя другими секретными службами, которые возникли в Западной Германии.

Глава XIV

И ОБЕР-ШПИОН РАЗРЫДАЛСЯ…

В евангелической церкви. — «Известие поразило как удар грома…» — «В тысячу крат хуже, чем Мата Хари». — Четыре портрета одного и того же человека. — «Они возвращаются…» — «Я в ужасе…» — Тот, кого не ждали… — Будущий канцлер Кизингер. — В самолете в Кёльн. — За государственную измену. — Ключ ко всему — Гелен… — Затуманенный взор и стальной взгляд. — Группа «Вег» в Буэнос-Айресе. — «Предатель всегда остается предателем!» — Подрывной деятельностью и компрометацией… — Директива «MAD — Reg. № 1205/57». — Охрана президента и канцлера. — Пасторы под слежкой. — «Привет Густаву!» — Статья «0404». — «Армия всякого сброда».

Придет ли он сегодня, как и каждый год, прочесть высеченные на камне слова: «Здесь в 1933–1945 гг. гитлеровской диктатурой совершено узаконенное убийство сотен людей. Этим мемориалом Берлин чтит память тысяч жертв третьего рейха…»?

Придет ли он, как и каждый год, в старую, ныне упраздненную тюрьму на Плетцензее, находящуюся в самом центре Берлина и ставшую теперь местом паломничества? Придет ли он послушать привычные, из года в год повторяющиеся речи? Сегодня, в день десятой годовщины, произнося такую речь, профессор Альфред Вебер воскликнет: «Честь тем, кто пожертвовал собой!..» Придет ли он послушать его?

Уже тогда, неделю назад, покинув свой кабинет на Людвигштрассе, 12, в Кельне, чтобы отправиться на самолете в Западный Берлин, Отто Йон очень нервничал. С тех пор тревога, даже тоска все усиливались. Он вспоминает вчерашний вечер в доме приемов и особенно свой разговор с президентом Хейсом[185]. Президент был сильно озабочен положением своего зятя Швинна, который известен своими антифашистскими взглядами, и поэтому двери всех административных учреждений ФРГ закрылись перед ним. И несмотря на то, что он состоял в прямом родстве с президентом республики, бывшие нацисты из министерства иностранных дел не побоялись спровоцировать его уход. Это было свидетельством той власти, которую они обрели. Отто Йон стал вспоминать, что же именно он сказал президенту, прежде чем приветствовал его: «Я больше не могу… Посмотрите, сегодня годовщина, а бывших нацистов здесь больше, чем участников событий 20 июля и их близких!»

Вернувшись в отель «Грюневальд» в ночь с понедельника на вторник, он почти не спал. Нет, действительно так продолжаться больше не может. Утром, перед тем как пойти в евангелическую церковь на поминальную службу, он сказал встревоженной жене: «Лучше бы гитлеровцы убили меня…» Он сказал так потому, что вспомнились все раны прошлого. Сколько же таких ран, все еще не заживших, запечатлелось в его памяти. С того самого утра 1934 года, когда на ипподроме в Висбадене он увидел первых «коричневорубашечников», и до вечера 1944, когда узнал, что его брат Ганс… Брат, которого фашисты пытали, а потом убили. Брат Ганс — вот кого видит Отто Йон в это утро. А потом на облик брата наплывают другие лица, лица окружающих Йона людей… Даже сквозь слезы, что сейчас безудержно текут по его щекам, он хорошо видит эти лица. Вот убийцы смешиваются в толпе с теми, кто уцелел, с родными погибших… Вот этот был эсэсовцем, а тот из гестапо; а вон судья, который мантией закона прикрывал преступления. Всех их он знает в лицо. Смотрит на них. Когда же замечает, что и у них на глазах слезы, Отто Йон взрывается, понимая, что плакать абсурдно, что фальшивые слезы палачей грязнят его искренние слезы. В голове звучат четыре слова, четыре слова, которые стучат в висках: «Погибли ни за что… погибли ни за что!..»

И Отто Йон, обер-шпион Отто Йон, коварный Отто Йон, Отто Йон — авантюрист, загадочный Отто Йон, как будут писать о нем позднее, разражается рыданиями… Его громкие всхлипывания производят фурор в евангелической церкви.

Двое друзей, Фабиан фон Шлабрендорф, участник событий 20 июля, и наследник Гогенцоллернов — Луи-Фердинанд Прусский, заметили Йона. Они бросаются к нему, шепчут ему что-то на ухо, насильно уводят в сторону. Люди оборачиваются, слышится неодобрительный шепот.

Несколько позже, немного успокоившись, Отто Йон попросит своих друзей оставить его одного. Один он будет размышлять весь остаток дня. Один он пойдет по улицам Западного Берлина, где глянец обновленных фасадов дробится серым унынием зияющих развалин. А вечером, когда в боннских и берлинских салонах будут комментировать утренний инцидент, находя, что у шефа контрразведки слишком слабые нервы, Отто Йон уже примет решение, которое вскоре выполнит.

Начинается «дело», «казус», как говорят немцы. Вот-вот разразится скандал.

«Вечером 21 июля известие поразило как удар грома, — писал 7 января 1956 года еженедельник «Пари-матч», — вызвав панику во всех вторых (разведывательных) отделах союзников…» А газета «Монд» 24 июля 1954 года посвятила этому событию редакционную статью на первой странице: «Известие об исчезновении доктора Отто Йона, начальника службы контрразведки, официально именуемой Ведомством по охране конституции, с быстротой молнии распространилось вчера вечером в Западном Берлине, затмив все остальные сообщения», а газета «Самди-суар» отмечала 29 июля 1954 года: «Как только в западных канцеляриях узнали об исчезновении шефа секретных служб