Серый генерал - Аллен Герэн

большинство из которых приехали из Западной Германии. Все, о чем говорил Отто Йон, касалось главным образом политики. 25 июля 1954 года парижская газета «Орор» писала: «Почему Отто Йон перешел к коммунистам? Да прежде всего по политическим убеждениям. Ведь, в сущности, он прежде всего антинацист, а с некоторых пор в Западной Германии многие нацисты стали получать назначения на важные посты…» Ален Клеман писал в газете «Монд» в тот же день: «За безучастностью с примесью затаенной грусти, которые можно было прочесть на его лице, скрывалась мука. Это был… один из редких немецких руководящих деятелей, относившийся к нацизму больше чем с неодобрением, и это неодобрение, во всяком случае, носило не только эмоциональный характер. Он питал почти физическое отвращение к третьему рейху, к его наследникам и наследию. А на посту, который он занимал, Отто Йон имел возможность наблюдать, как день за днем в полумрак политической жизни просачивался нацизм, как включались в деятельность и получали реабилитацию служители ненавистного ему режима. И результатом всего этого, понятно, было нечто большее, чем горечь и опасения». «Самди-суар» писала 29 июля: «С момента своего возвращения он непрестанно публично высказывает тревогу по поводу того, что его враги нацисты вновь поднимают голову. По иронии судьбы его непосредственный начальник, министр внутренних дел ФРГ — не кто иной, как доктор Шредер, — бывший член нацистской партии».

Но, разумеется, так было за пределами Германии. А в самой Западной Германии? Словно флюгеры, застигнутые внезапным порывом ветра, Аденауэр и его министры, но задумываясь, вновь и вновь противоречат самим себе, друг другу. Сначала они говорят о «похищении», потом об «измене», «катастрофе», потом о «незначительном инциденте» и вдруг, воспользовавшись выдуманным предлогом отдают распоряжение о конфискации еженедельника «Штерн»[191], выходящего 600-тысячным тиражом, ибо журнал довольно резко критиковал позицию федерального правительства в этом вопросе. Правда, канцлеру и его друзьям пришлось пережить неприятные четверть часа, когда 15 сентября 1954 года в бундестаге, на открытии парламентской сессии после каникул, депутаты социал-демократической оппозиции бросили заместителя председателя своей партии в атаку против доктора Шредера, требуя его отставки, и когда к этой атаке присоединились даже некоторые члены парламентского большинства (ХДС/ХСС), включая и будущего канцлера Кизингера. Чтобы дать отпор такому натиску, Аденауэр, Шредер и их сторонники напомнили, что сами они никогда не питали доверия к Отто Йону. Так, доктор Шредер заявил: «Я никогда не скрывал, что доктор Йон не казался мне подходящей кандидатурой для того поста, который он занимал»[192]. Канцлер был еще категоричнее, чем его министр внутренних дел. После того как он принял Йона, Аденауэр прямо заявил тем, кто хотел знать его мнение: «Он мне не нравится», а 16 октября 1954 года в бундестаге канцлеру пришлось «подтвердить, что его впечатление не было хорошим»[193].

Каковы же причины такого недоверия и антипатии? Объяснение Бертрана Фернэ хотя и неполно, но похоже на истину: «Канцлер не простил Йону то, что несколько месяцев назад тот передал ряд сведений английскому журналисту Сефтону Делмеру, бывшему шефу Йона по Интеллидженс сервис в конце войны. Благодаря этим сведениям Сефтон Делмер получил возможность опубликовать в «Дейли экспресс» серию статей, в которых резко осуждал возвращение нацистов на командные посты»[194]. Однако случай с Делмером лишь звено в целой цепи других. В действительности, как об этом напомнят во Франции, Отто Йон стал руководителем Ведомства по охране конституции, будучи «человеком англичан»[195], и, как отмечал Рихард Тюнгель в газете «Цайт», «между англичанами и американцами некоторое время имели место трения в связи с этим назначением»[196]. Американцы… При этом слове возникает тень Гелена. Когда же я говорю «тень»… Но не будем опережать события и до того, как перейдем к важной роли, которую сыграл «серый генерал» в этом деле, посмотрим сначала, что же произошло с Отто Йоном в Германской Демократической Республике после того, как летом он сделал свои заявления. Итак, Йон не знает, что делать дальше.

Его можно видеть в Берлине, в Доме журналиста, где он часами просиживает за бокалом пива, который наполняется сейчас же, как только становится пустым. Он вступил в Национальный фронт демократической Германии (НФДГ); в Берлине у него квартира; он может сколько угодно развлекаться, но ему скучно… И точно так же, как семнадцать месяцев назад он решил перейти в ГДР, теперь он решает уйти…

Чего только не выдумывали — и в первую очередь сам Отто Йон — об этом «сенсационном» возвращении, о «содействии» датского журналиста Хенрика Бонде-Хенриксена и принца Лун-Фердинанда Прусского, о том, как, спрятавшись в машине, он проехал через Бранденбургские ворота и т. п. Однако достаточно было приехать в Берлин до 1961 года, чтобы удостовериться, что из одного сектора в другой, из Западного в Демократический Берлин и обратно, можно было переходить пешком вообще без всякого контроля, а если на машине, то просто надлежало предъявить удостоверение личности… Впрочем, довольно об этом приключении в стиле Рокамболя, главная цель которого — поддержать версию о «похищении», версию, за которую странным образом и вопреки всякому смыслу будет цепляться Отто Йон.

Но что же делал Йон после того, как снова перешел секторальную границу, на этот раз в обратном направлении, и 12 декабря 1955 года оказался в Западном Берлине? Он поехал на аэродром Темпельгоф, где в 17 час, 45 мин. герр Фишер (на самом деле Йон) и герр Фогель (на самом деле Бонде-Хенриксен) сели в самолет, направлявшийся в Кёльн… Там они сошли… Ну и что же происходит дальше? Ничего. Абсолютно ничего. Два сотрудника по его прежней службе все же установили слежку за Отто Йоном, когда он наносил визиты многим своим друзьям и помогал Бонде-Хенриксену писать «сенсационную» статью, повествовавшую о том, как заблудший перебежчик и отважный репортер спаслись от когтей полиции ГДР.

Говоря по правде, Йон снова поставил в затруднительное положение боннские власти. Как поступить с пришельцем? После раздумий, длившихся более десяти дней, 23 декабря 1955 года, в канун рождества, Йона наконец арестовывают. Повод к аресту? Висбаденский следователь, которому федеральный прокурор Вихман выдал ордер на арест, объявляет о «презумпции виновности в государственной измене». Однако официальное обвинение будет предъявлено лишь 24 августа следующего года. За эти восемь месяцев «презумпция» превратилась просто в «государственную измену». Месяца три спустя в 3-й уголовной палате Федерального конституционного суда Карлсруэ под председательством доктора Гейера открывается судебный процесс. «При таком обвинении защитнику г-же Хельмут Дикс немало придется