Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

Хранители памяти

Бывая в Вильнюсе, теперь всегда прихожу в старинный особняк, стоящий напротив костела Петра и Павла. Костел величествен и строг; рядом с ним сосед-особнячок кажется изящным, почти игрушечным: маленький зеленый дворик, мраморные, парящие в воздухе лестницы… Всякий раз я почтительно читаю табличку: «Институт литовского языка и литературы АН Литовской ССР». Тут могла быть и другая надпись: «Постоянная комиссия по увековечиванию памяти К. Донелайтиса».

О чем говорит воображению скучное слово «комиссия»? У каждого свои ассоциации. Я же думаю здесь об особых отношениях людей со временем, о негромком, незаметном подвижничестве.

Трудно набросать портрет Костаса Корсакаса. Мало сказать: основатель института, академик, председатель комиссии Донелайтиса… Его жизнь так богата событиями и трудами, что иногда кажется: портрет расплывается, перед тобой не один человек, а целая группа.

В его кабинете меня заинтересовал толстый том, на обложке которого прочитал: «Костас Корсакас». Он подарил мне эту книгу. Оказалось, не очередной сборник статей – список работ Корсакаса и литературы о нем. Тут были 3283 библиографические единицы. Конечно, выходящее сейчас шеститомное собрание сочинений Корсакаса не сможет вместить все эти труды. Меня поразил их редкий диапазон: критика, литературоведение, поэзия, переводы, публицистика…

Долго потом листал эту книгу, вобравшую годы жизни, – мечты и споры, поиски и непрерывный труд. Как много он писал о Донелайтисе! Я спросил у Корсакаса, когда он задумался об уроках автора «Времен года». А он стал рассказывать о довоенной Литве, о шяуляйской гимназии. Не потому, что впервые прочитал тогда Донелайтиса. Тогда он организовал вместе с товарищами антифашистский кружок. Арест. Суд. Обвинитель требовал высшей меры; как несовершеннолетнему ему дали шесть лет. В камере Костас перечитывал «Времена года». Ему удавалось писать – статьи, рецензии, стихи; их передавали на волю, печатали под псевдонимом. Когда через два года и три месяца Корсакас по ходатайству большой группы деятелей культуры вышел на свободу, он был уже литератором, которого знали многие. Читателей привлекал темперамент его статей, написанных резко, без оглядки на «авторитеты»; не хочу проводить искусственные параллели, но все же естественно спросить: может быть, это тоже была учеба у Донелайтиса?

…В библиографическом указателе многие тревоги и радости коротко умещаются в перечень: «Основные даты жизни и деятельности». Вот одна строчка из этого перечня: в сороковом году Корсакас стал директором государственного издательства. В числе книг, над которыми тут с увлечением начали работать, было новое, тщательно выверенное издание «Времен года».

Я читаю дальше хронику его жизни: война, эвакуация; Корсакас – руководитель Союза писателей Литвы. Не он один – многие вдруг поняли, как насущно нужен теперь голос Донелайтиса: нужна его ненависть к пруссачеству, нужна и надежда, которая живет во «Временах года». С просьбой начать перевод поэмы Корсакас обратился к Давиду Бродскому. В сорок третьем отметили одну из дат «Времен года» – сто двадцать пять лет со дня публикации. Торжественный вечер в клубе писателей; доклад Корсакаса; отрывки из поэмы читает Михаил Царев; со своими стихами о Донелайтисе выступают Саломея Нерис, Антанас Венцлова…

Официально комиссия еще не создана, но, мне кажется, ее деятельность уже началась – именно тогда, в дни войны. Что вело в этой работе Корсакаса? Может быть, самым точным был бы ответ неожиданный: он выполнял завет Донелайтиса. Через всю поэму проходит мысль автора о памяти, которая так важна и в жизни одного человека, и в жизни нации, страны. Донелайтис тревожился: народ погибнет, если начнет пренебрегать своим прошлым, традициями, лучшими из обычаев. Он думал об этом, видя, как его земляки «онемечиваются», «офранцуживаются». Но предупреждение поэта имеет и более общий, универсальный смысл. Мысль о животворной роли памяти в существовании людей вернулась тогда к Донелайтису. Вернулась, воскрешая его.

«Воскресшие черты поэта» – читаю название одной из статей Корсакаса. Название звучит как программа, которая осуществлена.

Был ли действительно у него заранее продуманный, на десятилетия рассчитанный план? Не знаю. Но в заботах Корсакаса, связанных с Донелайтисом, видна своя бесспорная логика.

Закономерно, что вначале вышло факсимильное издание рукописей «Времен года». Эту книгу, подготовленную по инициативе Корсакаса его учеником Л. Гинейтисом, берешь в руки с волнением; перед тобой не отчужденный от автора типографский текст поэмы – буквы, энергично выведенные самим Донелайтисом. Кажется, ощущаешь даже твердую плотность бумаги восемнадцатого века, только вот выцвели от времени коричневые чернила.

Корсакас руководил всеми исследованиями творчества Донелайтиса. Он воспитал при этом не просто талантливых ученых – своих соратников на долгие годы. (Я уже говорил о кропотливом и смелом исследовательском почерке Л. Гинейтиса; вспомню также Костаса Довейку: он написал книгу и многие статьи о Донелайтисе, тридцать лет с энтузиазмом пропагандирует творчество поэта.)

Еще одна победа над временем: объемистый том, скромное заглавие – «Сочинения». Сюда вошла едва ли не каждая дошедшая до нас строчка Донелайтиса. Даже служебные документы Тольминкемисского прихода. Письма: о строительстве церкви, о споре с землемером, о лестнице на церковные вышки… Неверно оценивать их лишь с точки зрения содержания. Тут – ежедневные будни автора. Многие из этих материалов были практически недоступны даже специалистам. А как же все это важно – и будущим исследователям, и сегодняшним дотошным читателям!

Неторопливое – чтобы в спешке не наделать ошибок, неуклонное восхождение к Донелайтису: специальная комиссия по разысканию останков поэта, археологические и реставрационные работы в Чистых Прудах; организация там музея… Душой всего этого был пожилой немногословный человек, не забывший о юношеских мечтах.

А «постоянную комиссию» создали в юбилейном для Донелайтиса 1964 году. Не помню, кто из ее членов сказал: «В поле нашего внимания судьба памяти о поэте». Цель комиссии показалась мне уникальной: судьба памяти… Вот ради чего тут проводят праздники и научные конференции. Координируют исследования. Консультируют артистов, художников, писателей, переводчиков. Устраивают выставки. Налаживают связи с зарубежными учеными. Предпринимают новые издания.

Сознательно прибегаю к перечислению: ведь многое из того, о чем говорил прежде, и почти все, о чем пойдет речь дальше, так или иначе связано с «комиссией», ее помощниками в разных уголках республики. Не хочу преувеличивать – конечно, и без Корсакаса, без его учеников о Донелайтисе бы помнила вся Литва. Но, бывая в маленьком особняке на одной из старых улиц Вильнюса, я не раз открывал для себя: оказывается, память народа, как и память отдельного человека, можно пробудить, развить; тогда память становится огромной нравственной силой.

Листок из блокнота

Ощущал себя почти демиургом, почти творцом мира, который как бы создал дважды. Впервые, когда крестил в своем приходе детей, учил