Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

В каждой строчке, однако, стонет его душа.

Донелайтис воспринимает неизвестного преемника как близкого человека. Предупреждает: может быть, и ему придется просить бога, чтобы тот вызволил его из Тольминкемиса. «Помяни мое слово и загляни на мою могилу».

Путь одинокого странника кончался. «Когда я все это писал, мне шел шестьдесят пятый год, ум притупился, но мыслить еще мог хорошо».

Последняя запись Донелайтиса в книге крещений сделана дрожащей рукой.

Листок из блокнота

Что вело его от главы к главе? Все та же мысль о собственном народе: неужто умрет? Неужели забудутся его история и обычаи?

Донелайтис отыщет в прошлом даже совсем давнюю пору, когда литовцы были язычниками. Отыщет и многое иное. Страницы поэмы менее всего похожи на этнографическую статью или на стихотворный перечень обычаев и нравов. И все-таки Ангеле Вишняускайте, говоря о «Временах года», долго рассказывает мне о старинных обрядах своего народа. Вишняускайте – известный литовский этнограф, она десятки раз объехала всю республику; причем некоторые экспедиции совершила вместе с «Временами года».

Великая литература всегда безусловно точна! Донелайтис писал о жизни бурасов – о нищете, горе, радости труда, о солнце, которое пробуждает природу… Но он писал об этом не «вообще», создавал не идиллически отвлеченные пасторали.

Вот она, сила поэтической детали!

Его описаниями сельскохозяйственных работ легко воспользуется агроном.

Строитель, держа в руках поэму, возведет крестьянскую усадьбу того времени. И не один дом – по крайней мере, шесть типов хозяйственных построек, каждая из которых имела свое назначение.

А как много Донелайтис говорит об одежде – рабочей и праздничной! Высмеивает наряды немцев и швейцарцев, которые перенимали литовцы. Поэтизирует платье дедов и прадедов. Некоторые его герои, например, ходят в обуви, сделанной из липовой коры и веревки. То было древнее, вырождающееся искусство; в начале восемнадцатого века такую обувь уже запретили носить – слишком много приходилось портить деревьев.

Ничуть не принижу поэму, если скажу: «Времена года» – это и маленькая кулинарная книга, и справочник по народной медицине. Причем Донелайтис не просто перечисляет те или иные блюда, но и пропагандирует отдельные продукты – тот же картофель, который тогда еще только приживался у литовцев. Вот одно такое вроде бы сбивчивое, а на самом деле пронизанное особой поэзией перечисление:

…Репа, морковь, пастернак, петрушка, а также и редька,

Добрый наваристый борщ из свеклы и кислой капусты,

И вперемешку с бобами, горох, тушенный в горшочке,

Вкусный, густой шюпинис и крупа, дробленная мелко,

Если ее с киселем разварить потом хорошенько,

Также, скажу, и картофель, будь жареный, будь он печеный.

Ну и, конечно, грибы с приправою разнообразной —

Все это вкусно и сытно, пойдет, конечно, на пользу…

Опять думаю: как все это соединено во «Временах года»? Почему этнографические элементы нигде не раздражают читателя? Поэма спаяна авторской страстью, одним словом, которое слышится в каждой строке и обращено Донелайтисом к своему народу: «Не забудьте!»

История еще одной поездки

В юности редко вспоминаешь о связи времен. Как-то не до того. И лишь осознав однажды бесспорную конечность собственного пребывания на земле, открываем для себя непрерывность жизни человечества. Начинаем тогда всматриваться в прошлое. Сопоставлять, или учиться, или даже спорить с теми, кого уже нет.

Связь времен… Интереснее всего разглядеть ее в конкретной человеческой биографии. Вот и хочу сейчас подробно рассказать об одной из судеб, которые определил Донелайтис. И не хочу спешить. Вспомню не только самого человека, но и свой путь к нему, к урокам его жизни.

Ищу Витаутаса Урбанавичюса по всему городу. В институте истории, где он работает, говорят: отпуск! Дома телефона у него нет. Друзья отвечают: в отъезде. Но никто не знает, когда он возвратится. Наконец узнаю: Урба-навичюс сейчас в маленьком селе на западе Литвы.

Село называется Скирснямуне. Зачем еду туда? Смешно: документальный портрет Донелайтиса, который Урбанавичюс сделал под руководством своего учителя знаменитого профессора Герасимова, давно напечатан в книгах и журналах. О том, как создавался портрет, рассказано в статьях и интервью. Да и вообще с тех пор прошло уже пятнадцать лет.

Но чувствую: эта поездка необходима мне. Я шел «по следам Донелайтиса». Встречался и с литературоведами, художниками, поэтами, композиторами – всеми, кто в тусклом наслоении лет старался рассмотреть черты этого человека. Я тоже хотел представить не только его быт, уже исчезнувший на развалинах истории, – хотел представить жизнь души. А ведь Урбанавичюс восстанавливал по черепу лицо Донелайтиса. Конечно, это походило на чудо, но ведь самая современная методика совершения подобных чудес не поможет, если не попытаться понять человеческую личность.

– Западная Литва, Жемайтия, – говорит сосед по автобусу.

Сразу вспоминаю, что предки Донелайтиса были выходцами именно из этих мест. Смотрю на холмы, перелески, реку, которая, поблескивая, петляет недалеко от дороги.

Думаю об истории чужого народа: она промелькнула меж этих холмов и тоже растаяла, как бы растворилась в Немане, оставив в памяти поколений только самые важные крупицы.

* * *

Урбанавичюса я не застал и в Скирснямуне. Дом, где живет мать Витаутаса, то ли ремонтировался, то ли перестраивался.

– Уехали в район, – неопределенно машет рукой человек, распиливающий доску. – Вернутся к обеду.

Отправляюсь смотреть село. Нет, оно далеко не маленькое. Многие улицы причудливо, но совсем не хаотично расположены возле горы, поросшей лесом и садами. На горе – тоже улочка. Там нахожу новое двухэтажное здание с вывесками сельсовета, почты и сберкассы. Рядом – старый каменный костел. Передо мной, бесспорно, центр села. Но, погуляв по Скирснямуне, вскоре понимаю: тут имеется еще один центр. Первый находится на горе, второй – в низине. И в конце концов, как горные реки стекают в долину, все дороги в Скирснямуне сходятся к этому второму центру.

Удивится ли читатель, услышав, что таким вторым центром является в Скирснямуне кладбище? Да, кладбище… Оно не прячется на окраине, не скрывается от глаз прохожих. Мимо кладбища дети бегут в школу, порой здесь увидишь влюбленных. И это не кажется оскорбительным для памяти умерших. Их родственники приходят сюда не только в особые дни поминовений – просто в свободный часок, когда человеку хочется отвлечься от забот дня, уйти мыслями в прошлое.

На кладбище передо мной открылась история многих поколений жителей Скирснямуне. Она была написана и на простеньких, и на дорогих надгробьях, написана на незнакомом мне языке. Фамилии часто были одними и теми же,