Эпоха Титана 6 - Артемий Скабер

Николай принял удар корпусом. Его тело сдвинулось на полшага, не больше. Сила Титана внутри него работала как амортизатор, поглощая кинетическую энергию прежде, чем она успевала нанести урон. Он даже не изменил выражения лица.

Второй удар пришёл в голову. Воздушная кувалда, сжатый сгусток атмосферного давления, оформленный в компактный снаряд. Я успел уклониться, но край сгустка зацепил правое плечо, и меня развернуло. Третий удар был ледяным, снизу, в колено. Хруст был громким и неприятным, и нога подогнулась.

Я выставил стену из бетона между нами. Материализация выросла из пола толщиной в полметра. Николай пробил её с одного удара. Не магией, а кулаком в ледяном экзоскелете, и обломки бетона полетели мне в лицо, заставляя закрыться.

Пока я закрывался, он ударил снова. Воздушный пресс, локальный, направленный, как кувалда на ножке обрушился на моё левое плечо сверху. Ключица хрустнула. Рука повисла, я потерял контроль над левой стороной на две секунды, и за эти две секунды он успел ещё дважды.

Ледяное лезвие рассекло мне бедро. Не глубоко, но холод вошёл внутрь раны и начал замораживать кровь в сосудах, создавая тромбы из кристаллов льда, которые шли вверх по бедренной артерии. Второй удар пришёлся в живот, воздушным прессом, и меня согнуло пополам. Во рту стало солёно и горячо. Кровь пошла из горла, значит, внутри что-то лопнуло.

Два ядра в позвоночнике работали на износ. Я чувствовал их, как чувствуют два перегретых мотора, которые тянут на максимальных оборотах. Энергия шла по каналам в обе стороны, латая рёбра, отогревая замёрзшие ткани на бедре, восстанавливая ключицу, останавливая внутреннее кровотечение.

Но скорость регенерации падала с каждым новым ударом, потому что Сила Титана отца подавляла мою. Его давление мешало моим каналам работать, как помехи мешают сигналу, и каждая попытка ядер перекачать энергию в повреждённый участок наталкивалась на внешнее сопротивление.

Я отступал. По разбитому мрамору, через обломки мебели и куски потолочной лепнины, которые продолжали висеть в воздухе и медленно вращаться. Николай шёл за мной не торопясь, с шагом человека, которому некуда спешить, потому что добыча не уйдёт.

— Бракованный сосуд, — произнёс он. — Именно так я тебя и описывал, когда принимал решение. Тело не то, кровь не та, потенциал нулевой. Единственная польза от тебя была в том, что ядро можно пересадить кому-то достойному.

Я вскинул правую руку и выпустил серию каменных шипов из стены за его спиной. Шесть штук, острых, на уровне позвоночника, с разных углов. Он не обернулся. Ледяная волна прошла по стене, и шипы замёрзли, потрескались и осыпались мелким крошевом, не долетев до его спины.

— Мать была такая же, — продолжил он тем же тоном, без эмоций, без злости, как если бы рассказывал историю, которая его давно перестала интересовать. — Слабая порода. Я пробовал улучшить линию, но результат оказался хуже исходного материала. Ты был ошибкой с самого начала. И даже украв чужую силу, ты остался тем, чем был. Ничтожеством, которое не знает, что делать с тем, что ему не принадлежит.

Его слова падали в пространство зала ровно и размеренно, и каждое из них несло в себе не эмоцию, а диагноз. Он не оскорблял, он констатировал. В его картине мира всё это было правдой, и ему не нужно было повышать голос, чтобы эта правда звучала убедительно.

Я не отвечал. Не потому что слова задевали, и не потому что нечего было сказать. Просто каждый выдох стоил ресурса, который шёл на регенерацию, и тратить его на разговоры было расточительством.

Вместо ответа я сменил тактику. Обе руки в пол, и Земля четырнадцатого ранга ушла вниз, нашла фундамент и выдернула из-под зала несущую опору. Пол между нами провалился, и в образовавшуюся яму обрушилась часть потолка вместе с хрустальной люстрой, которая летела вниз медленно, разбрасывая стеклянные подвески.

Николай перешагнул через провал по воздуху. Буквально, шагнул на пустоту, и воздух уплотнился под его ногой, став твёрдым на долю секунды, достаточную для шага. Потом второй шаг, и он снова был рядом.

Ледяной удар в корпус. Я принял его на Покров и одновременно ударил Импульсом в его колено. Впервые за бой я почувствовал сопротивление. Его нога дрогнула, экзоскелет хрустнул в одной точке. Но он компенсировал это за мгновение, переступил и ответил воздушным ударом мне в лицо.

Голова мотнулась назад. В глазах потемнело на секунду, потом вернулось, но мутно, с плавающими пятнами. Нос был сломан, я почувствовал, как хрящ сместился. Кровь залила подбородок и шею. Регенерация бросила ресурс туда, вместо того чтобы заканчивать с рёбрами, и левый бок снова отозвался болью.

Я продолжал строить барьеры. Бетон из пола, камень из стен, арматура из перекрытий. Всё, что магия Земли могла выдернуть из конструкции здания, я превращал в стены, шипы, столбы между собой и отцом. И он пробивал каждый из них. Методично, без раздражения, с тем терпением, с которым ломают что-то надоевшее.

Удар за ударом. Ледяное лезвие в предплечье, воздушная кувалда в спину, когда я повернулся, ледяной захват на лодыжке, от которого стопа онемела и перестала слушаться. Я падал, вставал, ставил стену, он пробивал, я ставил следующую. Зал приёмов Медведевых превращался в руины. Дубовые панели горели с одной стороны и были покрыты льдом с другой. Портреты предков сорвались со стен и валялись в обломках мрамора, и по одному из них прошла трещина от ледяного лезвия ровно через лицо какого-то бородатого мужчины с властным взглядом.

Мой кровавый след тянулся по всему залу. Там, где я падал, оставались пятна, которые замерзали и трескались, создавая красный узор на белом камне. Рубашка на мне давно перестала быть рубашкой. Куски ткани висели на плечах, и под ними было видно тело, которое работало на пределе. Регенерация закрывала раны, но медленнее, чем они появлялись, и в нескольких местах кожа была чёрной от обморожения, которое уходило глубже мышц.

Николай Медведев остановился в центре того, что осталось от зала.

— Достаточно, — произнёс он.

Я стоял у дальней стены, прислонившись к ней спиной, потому что ноги держали, но с трудом. Левая рука работала, ключица срослась. Рёбра ещё нет. Бедро отогрелось, но мышца на нём была повреждена, и каждый шаг давал о себе знать. Из рассечения на лбу текла кровь, и я периодически смаргивал её с ресниц.

Он