Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

– Ты даже не представляешь, что это такое, какого это. Похоронить человека, оплакивать его, страдать, а он… он просто где-то спрятался.

– Спрятался, но не от страха, а чтобы не мешать тебе быть счастливой.

– Только я не была счастлива.

– Но мне четко сказали, что была. Да я и сам видел, когда приезжал.

Лучше бы он сказал, что забыл давно. Лучше бы не признавался ни в чем. Потому что теперь я не знаю, как относиться к его словам. Как их проверять? Как им верить? Или не верить?

– Я все испортил. Знаю, – тянет руку и касается кончиками моих пальцев. – Мы обязаны просто попробовать еще раз.

– Обязаны? Кому?

– Нашему сыну.

Сердце будто в такт его словам начинает ускоряться.

– Ты тест еще не сделал, не проверил, что твой, – припоминаю с чего все началось.

– Я не буду его делать, – машет головой, – я знаю, что Борька мой.

Не будет?

– Я хочу, чтобы Боря знал, что у него есть отец, который за него в огонь пойдет, во всех смыслах. Прошлое не перепишешь. Но у нас еще есть будущее, которое можем написать так, как нам хочется.

Переплетает наши пальцы.

У меня внутри столько страха, что это снова окажется миражом. Что снова оттолкнет. Что снова послушает кого-то, не поверит.

Тянет мою ладонь к себе, через стол. Прижимает к колючей теплой щеке.

– Ты для меня никогда не умирала, Кир, – шепчет. – Просто думать так было проще.

Целует тыльную сторону ладошки.

Так по-родному, как раньше.

Шаг всего сделать и можно все вернуть. Потому что чувства, что были, насильно затолкала подальше, растворяясь в сыне и перенося всю любовь на него.

Но когда Никита вот так сидит рядом, могу его видеть, касаться, сложно постоянно пропалывать ростки прежних чувств. Еще и Боря так все сдабривает от души.

– Я пойду спать уже, – забираю руку.

– Конечно.

– И найди щенку новую семью, мы с Борей точно не будем брать собаку. Если только оставишь себе.

– Да я тоже не планировал пса. Завтра дам объявление. Боря только расстроится.

– Да.

– Надо чем-то ему компенсировать.

– У него все есть, – поднимаюсь и убираю в раковину кружки.

– Не все. Я точно знаю, чего у него нет.

– Машины разве что у него нет, – закатываю глаза, намекая нескромно на подарок.

– Это к восемнадцатилетию.

– Эх, жаль, долго ждать, – смеюсь, включая воду и ополаскивая кружки. – А так на работу ты бы нас возил, обратно бы забирал.

– Я понял намек, – смеется Самсонов и поднимается за мной, смотрит на часы. – Надо Самсона кормить.

– От скромности не лопни.

– А ты от зависти, – улыбается в ответ.

Самсонов придерживает головку, я кормлю из шприца щенка. Он неуклюже глотает, часть смеси проливается мимо, конечно.

– Ему бы маму, – шепчу, чтобы Борю не разбудить.

– Тут бы просто найти, кому отдать. С мамами что-то мне кажется, напряженка.

– Кто встает следующий раз кормить?

– Кир, можно я с Борькой лягу, заодно покормлю собаку.

С Борей? Я и не знаю.

– Ты же говорил, что ночью не слышишь ничего, так крепко спишь.

– Ну-у… я приврал, если честно.

– Самсонов.

– Так бы вы не пришли. Это профдеформация. Я чутко сплю, сразу просыпаюсь.

– А мне куда тогда лечь?

– В спальню.

– Я лягу, но ты помни, что ты следишь за ребенком и собакой. А не за спальней.

Улыбаясь, молча кивает мне.

– Обещай, что не придешь туда.

Поджимает губы, чтобы не засмеяться.

– Никит, нет, – машу головой. – Ты хотел доказать что-то. Вот, докажи, что ты можешь присмотреть за ребенком и собакой, а не думать о постороннем в этот момент.

– Хорошо. Обещаю.

Глава 49. Никита

Будильник пищит в два. Я сразу открываю глаза, будто и не спал. Борька на диване раскинулся, обнял подушку, сопит.

Щенок в коробке уже тоненько пищит.

Поднимаю его, держу головку. Кормлю из шприца. Смесь капает мимо, он неловко глотает, но цепляется за жизнь. Как я за возможность все исправить.

Укладываю его обратно, слушаю, как сопят сын и щенок. Сам заваливаюсь на диван, натянув плед до подбородка.

– Никита, – кто-то трогает за плечо, тут же просыпаюсь и открываю глаза.

Кира. В моей футболке, с распущенными волосами, которые щекочут шею, наклоняется ко мне.

– Ты кормил собаку? – шепчет.

– Кормил недавно.

И снова слышен писк. Щенок возится в коробке.

– Где смесь? Давай я еще его покормлю.

Кира ложится с другой стороны от Борьки и протягивает руку, кормит щенка из шприца. Я поддерживаю голову.

Щенок жадно глотает, будто полчаса назад я не кормил его.

Между нами сын и коробка, как кордон.

– Помнишь, ты кота принесла?

Что-то вспоминает.

– Не принесла, – слышу улыбку в голосе, – а это он за мной шел и мяукал. Как будто ругался, что я медленно иду.

– Есть он хотел, помнишь, полбанки сливок умял.

Мы тогда еще только начали встречаться.

– Какой он умный был. Сам в унитаз ходил, помнишь?

– Да. Удивительно, как не упал ни разу. И воду пил из-под крана. Свежую только.

– А помнишь, как я тебе ужин приготовила, а он пока ты там что-то доделывал, твою сосиску украл и съел.

– Он, жучара, получил тогда.

Смеемся в темноте полушепотом, чтобы не разбудить Борю.

– Классный был.

– И умный. Я даже расстроилась, что у него хозяева нашлись и пришлось отдать.

– Кто знает, может, у нас бы ему лучше жилось.

– Они вон как в него вложились. Он умный такой.

Борька вздыхает во сне и тянет к себе коробку.

– Самсона не отдавай… пусть с нами живет…

Мы оба замираем, потом тихо смеемся.

Я просыпаюсь первым. В комнате тихо. Как-то разговорились с Кирой о прошлом, что не заметили, как уснули.

Кира спит с Борей на одной подушке. При том, что он раскинулся как звезда, волосы торчат во все стороны.

Щенок спит в коробке, носиком уткнулся в пеленку.

Чтобы не разбудить их, тихо поднимаюсь.

Иду на кухню. Включаю чайник, открываю холодильник. Там яйца, молоко, кусок сыра.