Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

Тем не менее общаться с ним было приятно: он не умничал, не вел себя отстраненно или высокомерно. Часто забывался и уходил в пространные лирические отступления, начиная рассказывать о великих деятелях прошлого, войнах, легендарных Магах и всем таком. Но, видимо в силу профдеформации, получалось у него это настолько красочно и интересно, что такие вставки, подчас растягивавшие диалог в несколько раз, нисколько не напрягали и даже, наоборот, хотелось их слушать еще и еще.

Вероятно, продлись путешествие месяц или еще дольше, этого набора попутчиков мне бы не хватило, и я так или иначе нашел бы кого-нибудь еще. Однако, хотя в землях Зверей поезд и двигался едва ли со скоростью пятнадцати километров в час, из-за отсутствия остановок почти две тысячи километров до Вязьмы были преодолены меньше чем за неделю.

Двадцать восьмого августа поезд замедлился еще больше. Я оторвался от книги, посмотрел в окно. За ним снова была Стена — такая же огромная, такая же древняя, как та, что мы проезжали неделю назад. Створки ворот разошлись, поезд нырнул в тоннель, и через минуту мы уже были по ту сторону. Снаружи потянулись поля, деревни, леса, и поезд снова прилично разогнался.

Но к концу дня опять начал сбавлять ход — на этот раз окончательно.

Мне было очень интересно посмотреть на Вязьму, однако, кроме пригорода (я впервые видел, чтобы обычные дома стояли не внутри городской стены), разглядеть ничего не получилось. После того как мы въехали в арку ворот в городской стене, поезд до самого вокзала ехал по освещенному фонарями тоннелю, ни разу не вынырнув на поверхность.

И вот, наконец, вокзал Вязьмы. С рюкзаком за плечами и с Вирром у бедра (хотя с его нынешними размерами, пожалуй, правильнее было бы говорить «у плеча») я вышел на перрон и замер.

Здание вокзала уходило вверх куполами и колоннадами, которые я с трудом мог охватить взглядом. Колонны были из темного камня с белыми прожилками, навершия — из блестящего металла.

Мраморные полы блестели под ногами, отражая свет ламп, висящих под высоким потолком на толстых цепях. В самом центре зала стояла статуя — человек в длинной мантии, с поднятой рукой, из которой бил фонтан. Вода стекала по пальцам и падала в бассейн, дно которого было усеяно медяками.

Люди шли мимо — сотни, тысячи, — торопились, несли чемоданы, перекрикивались, смеялись. Я стоял среди них, чувствуя, как меня толкают, обходят, не замечают, несмотря даже на огромного волка. Гул голосов, стук колес, объявления по громкой связи — все сливалось в сплошной шум, от которого начинала болеть голова.

Вирр прижался ближе, тихо рыча на прохожих. Я положил руку ему на загривок, успокаивая.

Вокзал в Шуйске казался большим. Но этот был несравнимо больше. Таблички на стенах указывали направления — двадцать пять волостей, а также центры соседних уездов и, разумеется, столица.

И если в волости поезда уходили довольно редко, то вот сообщение между уездами — по крайней мере, насколько я мог понять из тех же объявлений — было крайне оживленным, а в Смоленск Красный поезда и вовсе уходили каждые два-три часа. Я смотрел на список, и голова шла кругом. По сути, отсюда можно было уехать куда угодно. В любой конец планеты.

— Саша!

Голос Ильи. Он махал мне от других дверей поезда, рядом с ним стояли его товарищи и Симеон. Я кивнул, двинулся к ним.

— Как тебе? — спросил Илья, широким жестом показывая на все вокруг.

— Поразительно, — только и смог выдать я.

— Согласен, — протянул он. — Просто нет слов. Даже не могу представить, насколько красив столичный вокзал. И тем более сама столица.

— Если будем хорошо учиться, возможно, нам доведется это узнать, — произнесла, подходя, Света.

— Ты о чем? — поднял бровь один из товарищей Ильи.

— Не знаете? После третьего курса есть возможность подать заявку на участие в конкурсе на поступление в Императорский Магический Университет. Если выиграешь, то вместо четвертого курса в Вязьме у тебя будут четвертый и пятый курс в столице.

— Э-э-э, — протянул Симеон. — Еще лишний год учиться?

— С учетом того, что ИМУ — лучшее образовательное учреждение планеты, думаю, найдется очень мало людей, которые думают как ты, — улыбнулся Света.

Илья хотел что-то добавить, но к нам подошел один из помощников Елены Громовой.

— Пойдемте, нас уже ждут.

Глава 19

Быстро и организованно сто пятьдесят студентов и еще примерно столько же сопровождающих, приписанных к студентам особого набора, сгруппировали в одну толпу, и все вместе мы двинулись к выходу.

Вокзал провожал нас эхом шагов, чужими разговорами, запахами еды из буфетов, которые тянулись вдоль стен. Кто-то из студентов задержался у лотка с пирожками — его окликнули, и он догнал колонну, жуя на ходу.

Я шел, стараясь не вертеть головой, но получалось плохо. Каждый раз, когда думал, что увидел все, взгляд находил что-то новое. Сводчатый потолок с росписью — сцены охоты на Зверей, битвы у Стены, императоры в коронационных мантиях.

Часы над главным входом — огромные, с золотым циферблатом и стрелками, которые двигались беззвучно, но я чувствовал, как от них исходит слабая пульсация Духа. Даже часы здесь были пропитаны магией.

Нас и правда уже ждали. Когда вышли из одних дверей вокзала, оказалось, что из здания мы еще не вышли, а просто попали на огромную крытую площадь перед ним, где стояло множество работающих на Духе небольших автомобилей, а также многоместных экипажей.

Как раз к группе таких, стоящих чуть в стороне от выхода, Елена нас и повела.

Экипажи — похожие на те, что были в Шуйске, но больше, с более гладкими и обтекаемыми формами, а также окрашенные в серо-стальной с алыми вкраплениями цвет, как на гербе Железных.

Они стояли ровным рядом, открытые двери ждали пассажиров. На боку каждого по два герба: двуглавый орел с мечом и скипетром — императорской семьи, и еще один, со скрещенными на фоне окровавленного щита мечом, копьем и топором — гербом рода Железных.

Рядом с экипажами стояли мужчины и женщины в строгой форме. Темно-синие мундиры, высокие воротники, нашивки на рукавах. У головного экипажа стоял мужчина лет сорока с сединой на висках, держа планшет с прикрепленными к нему листками.

— Как и перед экзаменом, — громко объявила Елена, — головной