Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

тогда, когда ты сровняла с землей половину тюрьмы, пытаясь проникнуть внутрь. Никто не ожидал нападения. Я изучил отчеты уже после того, как тебя назначили ко мне. Жаль, что никто не догадался допросить тебя сразу же. Полагаю, всему виной излишняя самоуверенность из-за победы.

Гермиона посмотрела в ту сторону, откуда доносился его голос. Она едва смогла различить светлые волосы Малфоя, прежде чем ее зрение вновь заволокло дымкой. Девушка облокотилась о каменную стену, чтобы найти себе какую-то опору.

— Я была целительницей, — пробормотала Гермиона. — Я не могла участвовать в… Мне не позволяли…сражаться.

Она нахмурилась, пытаясь разобраться.

— Но Джинни смогла выбраться? Я спасла ее?

— Да.

— Но она почти умирала, когда ты схватил ее. Почему? — Спросила Гермиона тихо, ее голос был полон боли.

На несколько секунд повисла тишина, прежде чем Малфой ответил.

— В тюрьме Сассекса находились лаборатории для экспериментальных исследований.

Из груди Гермионы вырвался тихий вопль ужаса.

— Подразделение, занимающееся изобретением новых проклятий под руководством Долохова… — ее голос задрожал и сорвался. Она увидела, как Малфой кивнул в темноте.

Внезапно ее живот скрутило, и девушку вырвало.

Боже, Джинни…

Малфой подождал, пока у нее прекратятся приступы тошноты, и поднял ее с пола, чтобы трансгрессировать обратно в ее комнату в поместье.

Из горла Гермионы вырвался нечеловеческий крик боли — так дорого ей обошлась трансгрессия. Она повалилась на Малфоя и только тогда заметила, что вся покрыта остатками непереваренной пищи. Ее зрение прояснилось лишь на несколько секунд, прежде чем ее снова поглотила тьма. Она едва сдержала всхлип, пытаясь вслепую вытереть руки о ткань столь же грязной мантии.

Малфой пробормотал несколько очищающих заклинаний, и неприятный запах, окружавший Гермиону, пропал. Он толкнул ее на кровать.

— Даю тебе три дня, — сказал Малфой, и сквозь сгущавшийся в голове туман она едва расслышала, как он вышел из комнаты.

Гермиона хотела оставаться в сознании. Так она смогла бы оплакать утраты и обдумать все то, что успела выяснить сегодня, но, казалось, ее голова налилась свинцом. Она никак не могла ухватиться за какую-нибудь мысль…

Гермиона потянула рукава мантии вниз, пока не затрещали пуговицы. Девушка скинула ее на пол. Стягивая чулки, она старалась стереть воспоминания о холодном и скользком прикосновении змеи к коже.

Прошло два дня, прежде чем ее зрение относительно восстановилось. Из-за головной боли Гермиона не могла заставить себя поесть. Когда она пыталась сесть или встать, комната начинала расплываться у нее перед глазами.

Гермионе ничего не оставалось, кроме как бесконечно размышлять.

Когда на третий день пришел Малфой, она заставила себя сесть и посмотреть на него твердым взглядом.

— Еще вопросы? — спросил он холодным тоном, разглядывая Гермиону.

Девушка покачала головой. Малфой, казалось, удивился.

— Хотя один, думаю, все же найдется, — сказала она через минуту.

Малфой замер в ожидании. Гермиона постаралась собрать воедино имеющиеся обрывки информации и все противоречия, которые беспокоили ее на протяжении месяцев. Похоже, у нее наконец-то получилось составить что-то, напоминающее целостную картину.

Гермиона сделала глубокий вдох, прежде чем заговорить. Она встретилась с Малфоем взглядом.

Хитрость рядится в одежды бесхитростности, коварство надевает маску чистосердечия.

— Война давно окончена, — сказала она. — Даже несмотря на то, что в некоторых частях Европы она официально продолжается, это больше не имеет значения. Учитывая то, что публикуется в прессе, я подозреваю, что скоро будет объявлено перемирие. За последние два года с тех пор, как умер Гарри, больше не было никаких достижений, кроме разве что завоевания Великобритании.

Малфой молчал. Лицо его ничего не выражало.

— На самом деле, практически ничего и не происходило с тех пор, как Гарри погиб. Все до этого пропагандируемые Волдемортом идеи перестали получать продвижение после его победы в Финальной битве. Потому что… — она на секунду засомневалась. — Потому что между ними существовала какая-то связь. Их что-то объединяло, возможно, еще со времен, когда Волдеморт не смог убить маленького Гарри. Поэтому иногда они проникали в сны друг друга и поэтому, если помнишь, Гарри мог разговаривать на парселтанге. Вот почему, когда Волдеморт использовал убивающее заклятье в Хогвартсе в первый раз — чтобы убить Гарри — оно поначалу не сработало…

Голос Гермионы надломился. Она сглотнула и заставила себя продолжить. Девушка ощущала, как к ней подкрадывается новый приступ боли, но оставила его без внимания.

— Поэтому ему пришлось наложить убивающее еще раз. Из-за их связи. Но дело было не только в Гарри... Бессмертие Волдеморта… Профессор Квиррелл, тот дневник, что был у твоего отца… Каким-то образом твой хозяин мог связывать свои жизненные силы с одушевлёнными и неодушевленными предметами. И Орден об этом знал. Вот как он понял, что нападение на Министра было делом рук Ордена, а не какого-то нового отряда Сопротивления. Потому что целью нападения было не убийство Министра или Амбридж. Медальон, который носила Надзирательница. Я видела его, когда мы проходили обучение. Этот медальон принадлежал Волдеморту. Был одним из тех самых связующих предметов. Оставшийся член Ордена, кто бы он ни был, смог понять, в чем ценность этого украшения и потому разрушил его.

Малфой едва заметно прищурился. Гермиона чуть склонила голову. Они изучающе смотрели друг на друга.

— Боюсь, я пропустил вопрос, — сказал Малфой через мгновение.

— Я еще не задала его, — ответила Гермиона спокойно, продолжая игнорировать нараставшую головную боль. Казалось, что её мозг сейчас взорвется.

— Программа увеличения рождаемости, — выдавила она, глубоко дыша, стараясь преодолеть боль, — это ведь просто уловка для отвлечения внимания. Волдеморту нет дела до магического сообщества. Это трюк для публики. Он не собирался порабощать магглов из-за того, что беспокоился о демографической ситуации. Он просто хотел получить немного времени, организовывая весь этот спектакль с чистокровными семьями и суррогатными матерями. Волдеморт не останавливал войну, потому что хотел. Он был вынужден ее остановить.

Резкая боль словно расколола ее голову надвое, и взгляд Гермионы заволокло красной дымкой. Будто у нее на лбу была рана, кровь из которой застилала глаза. Она закричала от боли и повалилась вперед. Девушка заставила себя поднять взгляд на Малфоя. Он дернулся навстречу ей.

Гермиона сдавленно прошептала:

— Он умирает, не так ли?

Примечание к части

Арт к главе.

Автор avendell https://www.instagram.com/p/CADSpI0Hg3Z/

17.

Гермиона стояла на третьем этаже в доме на площади Гриммо. В тускло