Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Гермиона поколебалась, потом кивнула в знак согласия. Он скользнул рукой под ее шею, придерживая голову, и помог наклонить ее обездвиженное тело, чтобы она могла проглотить зелье. Как только девушка выпила его, усталость полностью овладела ею, и она почувствовала, что засыпает.

— А тебя я вспомню? — спросила она, когда ее глаза закрылись.

— Полагаю, что да, — ответил он.

***

Когда Гермиона снова проснулась, в правой стороне ее тела ощущалась слабая боль, а на языке — легкий привкус исцеляющего зелья.

Она мысленно вернулась назад, пытаясь вспомнить, что произошло.

Она говорила с Малфоем о Волдеморте, о крестражах... Гермиона вдруг вспомнила это слово. Наконец она задала вопрос, который вряд ли был вопросом, потому что она была почти уверена, что права. Волдеморт умирает.

А потом все в ее голове словно взорвалось, комната начала вращаться, и она упала в обморок.

У нее случился приступ на глазах у Малфоя.

Когда девушка проснулась в первый раз, то была практически неподвижна и даже не помнила, кто он такой. Он накачал ее зельем Снов без сновидений.

Гермиона вспомнила их недолгий диалог. «Обязан заботиться». Это было слишком великодушное сравнение с его стороны. Она фыркнула.

Девушка передернула плечами и попыталась открыть рот. Челюсть болела, но она смогла полностью разжать зубы. Гермиона осторожно села и осмотрела себя.

Ее определённо лечили.

Приступы с потерей сознания не были ее специализацией, но Артур Уизли слегка страдал от них после того, как был проклят Люциусом Малфоем. Она присматривала за ним. Лечение приступов было похоже на лечение от последствий Круциатуса. Терапия, с которой Гермиона была хорошо знакома.

Она включала в себя не только исцеление палочкой, но и магическую физиотерапию. Использование заклинания, а затем точечное массирование и снятие напряжения мышц вручную. Кто-то дотрагивался до нее. По крайней мере, этот человек разминал всю правую сторону ее тела, чтобы полностью снять напряжение и скованность суставов. Учитывая, что она чувствовала себя почти нормально, Гермиона подозревала, что ее лечили с обеих сторон от челюсти до пальцев ног.

Она слегка вздрогнула, но попыталась успокоиться.

Это было просто исцеление. Обычная терапия. Она сама исцелила сотни и сотни людей. Лечила травмы на любой части тела. Травма — всего лишь травма. Как и сам процесс исцеления. Он был совершенно лишен всякого рода чувственности или сексуальности. Полностью обезличен. Тела пациентов редко воспринимались как нечто большее, чем то, что можно исцелить и отправить снова на поле боя.

Но все же... Мысль о том, что кто-то ухаживал за ней, пока она была без сознания в доме Малфоя, заставила ее почувствовать себя нехорошо.

Она прижала одеяло к груди, словно защищаясь.

Гермиона взглянула на календарь и увидела, что прошло два дня с момента ее разговора с Малфоем.

Она пошевелилась и слабо зашипела, глядя вниз. Ее грудь болела и... увеличивалась в размерах. Несколько секунд девушка смотрела на неё с ужасом, потом вспомнила, что это побочный эффект зелья плодородия, которое дала ей Страуд. Она поморщилась и выбралась из постели.

Малфой использовал очищающие чары на ней после возвращения из зала Волдеморта. Она собрала полотенца и одежду и пошла по коридору в душевую, находящуюся в комнате неподалёку.

Долгий душ снял оставшееся напряжение в теле. Она откинула голову назад под струи воды и вспомнила Рона. Крестражи. Количество жертв. Джинни.

Все всегда возвращалось к Джинни.

Рон. Он выглядел таким изможденным. Растоптанным войной. В его волосах виднелась седина, хотя ему было не больше двадцати двух лет. Она забыла эти подробности. Забыла о том, как война сжирала его изнутри, как физически проявлялся в нем стресс.

Рон планировал миссии вместе с Грюмом и Кингсли. Пользуясь своим талантом стратегии игр в волшебные шахматы, он научился применять его на войне. Он был так горд, когда Кингсли впервые одобрил одну из его стратегий.

Рону, Гарри и Отряду Дамблдора потребовалось время, чтобы понять, что война будет долгой. Они думали, что магический мир восстанет в поддержку Ордена. И тот факт, что Гарри был свидетелем поражения Волдеморта во время Первой магической войны, наполнит общество волшебников уверенностью в силе Света.

Но Волдеморт извлек уроки из Первой войны. Он стал более умен, осторожен и хитер, особенно после неудачной битвы в Отделе тайн. Он ограничил свой террор магглорожденными, семьями полукровок и предателями крови. Захватив Министерство, он сразу объявил Орден Феникса террористической организацией. И убил Дамблдора в его собственной школе руками шестнадцатилетнего подростка.

Любая уверенность магического мира в силе Света была быстро подавлена. Магглорожденные и полукровки составляли лишь небольшую часть популяции волшебников. Всему остальному магическому сообществу было проще не высовываться и оставить Орден в одиночку сражаться с Волдемортом «за права магглорожденных».

Было трудно вести войну с позиции террористов.

Даже если у тебя были деньги, попасть в Косой переулок или пробраться в хранилище Гринготтса стало нелегко. Идентификация личности с подачи Министерства стала необходимой для любой покупки: будь то еда или поставка зелий. Покупка больших количеств сразу вызывала подозрение. Человек также мог быть отправлен в больницу после сражения, но любые травмы, связанные с боевыми, требовали того, чтобы Святой Мунго связывался с Авроратом. Раненые члены Сопротивления обвинялись в терроризме, помещались под арест и исчезали в одной из тюрем Волдеморта.

Сопротивление не было готово к тому, насколько решительными будут первые атаки Волдеморта. У них не хватало запасов. Они не прятали достаточное количество людей в укрытиях, многие из тех, кого пытались защитить, не были в состоянии скрываться. Всегда находились люди, которые думали, что им сойдет с рук их выбор, если они изменят его, переметнувшись в другой лагерь. Все заканчивалось пытками, мучительными смертями и публичной казнью.

Гордость, которую испытывал Рон, когда применялись его стратегии, быстро стала угасать, когда он обнаружил, что почти невозможно организовать бой без потерь. Люди не были многоразовыми фигурами на шахматной доске. Когда их приносили в жертву, они умирали. Ужасной смертью. И даже если ты сделал все возможное стратегически, чтобы защитить их, они не всегда поступали так, как хотелось бы.

Рон, как правило, принимал каждую смерть и боевую травму близко к сердцу. Та зависть к лучам славы и героизму, которую он испытывал к Гарри, исчезла. Война быстро отрезвила его, и это понимание еще больше сблизило их с Гарри, залатав все трещины в дружбе. Они объединились в чувстве вины, решимости и идеализме сил Добра и Света. Стали ближе и роднее. Больше, чем братья.

Для Гермионы