Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

Потом зрение перестроилось.

Темнота не исчезла.

Но изменилась.

Она стала прозрачнее, тоньше, как ткань, сквозь которую можно различать движение, выступы, кромки, швы кладки и даже неглубокие царапины на камне. Коридор проступил удивительно ясно. Я видел трещины в стене, ступени, старые крепления, движения пыли в воздухе.

А потом повернулся к Маре.

И увидел скелет.

Очень узнаваемый, очень недовольный, очень чётко стоящий в её позе скелет.

Я замер.

— О, — сказал я.

Рядом Кранк восторженно захохотал.

— Прекрасно! — заявил он. — Вы все наконец выглядите честно!

— Ты сам тоже, — сказала Мара голосом человека, который пытается говорить спокойно, хотя только что обнаружил, что у коллег внезапно исчезли лица.

— Я всегда был внутренне выразителен.

Один из обходчиков тихо сел прямо на пол.

— Боги, — прошептал он. — У Йоргена ничего не изменилось.

Мы все посмотрели на Йоргена.

Это, надо признать, был самый неловкий момент за весь эксперимент. Потому что да, у Йоргена не изменилось ровным счётом ничего. Он стоял как стоял: кости, ремни, клинок, обычное своё мрачное достоинство.

— Я чувствую себя исключённым из нового опыта, — сказал он.

— Тебе, кажется, единственному сейчас комфортно, — ответил я.

— Впервые за долгое время визуальная реальность совпала с моим самовосприятием окружающих.

Лира, к счастью, уже переключилась на практическую сторону.

— Идите, — сказала она. — Смотрите по углам. Ищите слабые швы, скрытые ниши, следы движения. Не зацикливайтесь на лицах. Их всё равно нет.

Это было проще сказать, чем сделать, но эффект действительно оказался полезным. В темноте мы видели гораздо лучше. Коридоры читались чётче, неровности камня сразу бросались в глаза, скрытые штифты и зазоры проявлялись особенно ясно. Даже Мара, которая первые минуты грозилась придушить Лиру и потом, возможно, меня, вскоре признала:

— Работает.

— Я это и говорила, — ответила Лира.

— Это не отменяет того, что я сейчас разговариваю с коллективом очень уверенных в себе мертвецов.

— Технически ты всегда этим занималась.

Мы прошли два коридора, проверили старый поворот к водостоку, нашли одну плохо заметную щель в кладке и два следа недавнего трения на боковой створке. Всё шло почти слишком успешно, пока я не заметил кое-что странное.

В дальнем проходе, у лестницы к служебной части, стоял человек.

Вернее, фигура работника в нашем коротком рабочем плаще.

Он держал связку чего-то на поясе, будто нёс инструмент, и смотрел в нашу сторону.

Как скелет.

Ничего удивительного, казалось бы, с учётом действия зелья.

Но было одно «но».

Когда он отступил на шаг, движение вышло неправильным. Слишком ровным. Слишком тихим. Не как у живого человека, у которого всегда есть лишняя мягкость, вес, дыхание, непроизвольная задержка.

А потом он повернул голову, и я понял, что вижу не искажение.

Под плащом действительно было нечто костяное.

— Стоять, — сказал я.

Фигура дёрнулась и почти сразу ушла в боковой коридор.

— За ним! — крикнула Мара.

Мы рванули следом.

Это было крайне странное преследование: я бежал по тёмному коридору, видя впереди силуэт скелета в рабочем плаще, и не мог понять, помогает ли мне зелье разоблачить нежить или просто доводит до нервного срыва особенно убедительным способом.

Он двигался быстро.

Слишком быстро для обычного носильщика.

Слишком уверенно для случайной нежити.

Слишком знакомо ориентируясь в служебных ходах.

Мы свернули за угол, потом ещё раз, вылетели к старому подъемнику, и там фигура едва не ушла в узкий проход для работников.

Йорген оказался быстрее нас всех.

Он прыгнул вперёд, ударил беглеца плечом в стену, и плащ распахнулся.

Под ним действительно были кости.

Старые.

Тщательно перемотанные ремнями и тряпками.

Сверху на это был надет рабочий кафтан нашего подземелья.

Я уставился.

— Это кто, во имя всех плохих решений?

Скелет вывернулся неожиданно ловко, ударил Йоргена в грудь, отбросил одного обходчика и на мгновение замер в свете лампы.

Череп.

Пустые глазницы.

Короткий нож.

На поясе — знакомая кожаная бирка работника.

Я наклонился, ухватил её, когда он дёрнулся прочь, и успел прочесть имя.

Олвин.

Я помнил Олвина.

Тихий парень из подсобных. Работал уже несколько месяцев. Таскал ящики. Чинил мелочи. Редко спорил. Ещё реже смотрел в глаза.

— Олвин умер, — сказал Фиска потом, когда мы уже пытались осмыслить увиденное. — По документам… если это вообще он… он числится у нас с осени.

— А на вид? — спросила Мара.

— На вид, — сухо сказал Йорген, — он числится уже дольше.

Но тогда, в коридоре, времени на бухгалтерскую некромантию не было.

«Олвин» швырнул в нас мешочек с пылью. Лампа зашипела, свет качнулся. Бранн выругался. Мара метнула нож и задела плащ, но не кость. А он уже юркнул в узкий сервисный проход, слишком тесный для погони в полном темпе.

— Перекрыть выходы! — крикнул я.

Мы бросились в обход, но это заняло секунды.

А иногда подземелью достаточно и одной.

Когда мы добрались до нижнего перекрёстка, его уже не было.

Только след на пыли.

Сброшенный ремешок.

И пустой крюк на стене, где обычно висела связка служебных ключей.

Я остановился первым и очень медленно посмотрел на пустое место.

Потом на Бранна.

Потом на Мару.

Потом на Йоргена.

— Какие ключи здесь висели? — спросил я, хотя уже знал, что ответ мне не понравится.

Бранн побледнел заметнее, чем мне когда-либо доводилось видеть у такого человека.

— Нижняя дверь, — сказал он.

Мир на короткий миг стал очень тихим.

Не по-настоящему.

Где-то капала вода. Кранк ругался в другом коридоре. Один из обходчиков тяжело дышал. Лира что-то быстро говорила о следах порошка. Но всё это ушло на второй план перед одной простой мыслью:

у нас под видом работника несколько месяцев ходил мертвец, никто этого не заметил, и теперь он исчез — забрав с собой ключи от нижней двери.

***

После истории с мёртвым работником и украденными ключами мне казалось, что следующая неприятность обязана быть хотя бы нового сорта.

Это было бы справедливо.

Но справедливость, как я давно заметил, не относится к числу услуг, которые предоставляет моё подземелье.

Поэтому утром Фиска пришёл ко мне с книгами, цифрами и выражением лица человека, который намерен убить надежду не криком, а арифметикой.

— У нас проблема, — сказал он.

— Если ты сейчас имеешь в виду не мёртвого лазутчика с ключами от нижней