Сквозь стужу - Алекс Войтенко

я уже знал, что не хочу, чтобы этот разговор заканчивался. Мы обменялись адресами, и следующие недели в Париже превратились в калейдоскоп из прогулок вдоль Сены, кофе в «Ле Дё Маго» и случайных прикосновений, от которых перехватывало дыхание. Это было то самое чувство, легкое, как весенний ветер, и глубокое, как сама Сена.

За эти дни мы многое узнали друг о друге, неожиданно выяснилось, что мы с нею полные тезки, она так же, как и я носит имя Александра, а ее отца звали Николаем. Правда в отличии от моей прежней семьи, она была не из дворян, а из купеческого сословия, хотя, если учитывать жизнь на Аляске, то моя семья тоже занималась и рыболовством, и промышленностью, а титул всего лишь позволял иметь собственные земли в Александровском архипелаге. Поэтому я не стал заострять на это внимания, а просто сказал, что мои ныне умершие родители были в свое время связаны с Русско-Американской Компанией, и продолжили свою деятельность в другом качестве, после того, как Аляска оказалась проданной США. Я же, хоть и родился уже в Америке, но сумел сохранить русские корни. И русский для меня так же близок и доступен, как французский или английский языки. Подобный ответ ее вполне устроил, и похоже не только ее, потому что меня достаточно добродушно принимали в доме ее матери. Все говорило о том, что наши встречи, рано или поздно закончатся у алтаря православной церкви, и честно говоря меня эта мысль посещала довольно часто.

Но жизнь вносила свои коррективы. У меня были обязательства, которые нельзя было отложить. Мой бизнес требовал личного присутствия, и через две недели мне пришлось сказать ей:

— Мне нужно уехать. В Германию.

Она смотрела на меня с легкой грустью, пытаясь понять, что может быть важнее наших встреч.

— Моя семья, всегда была связана с морем. Именно поэтому, я желая продолжить семейные традиции, хочу купить рыболовный траулер, — попытался объяснить я причину своего отъезда, чувствуя, как нелепо это звучит в романтическом Париже.

— Траулер? — она улыбнулась, и в ее глазах промелькнула искра. — Ты будешь ловить рыбу в Северном море, пока я буду ждать тебя здесь?

— Я вернусь, — ответил я, целуя ее руку. — И этот траулер станет нашим билетом в любое место, куда мы захотим отправиться. А иметь траулер и ловить рыбу, это несколько разные понятия. А вообще, я бы предпочел скорее теплые моря, если конечно ты не будешь против этого.

— Ты делаешь мне предложение? — Александра чуть склонила голову набок и подняла на меня свой взгляд.

— Только об этом и мечтаю. Но, прежде чем, произнести эти слова, хотелось бы заложить прочную основу, будущих отношений, думаю купленное судно, и налаженное дело, станет неплохой основой, для нашей семьи, если конечно ты дашь мне свое согласие.

— Я, подумаю…

Я уезжал в серый, деловой Гамбург, но все мои мысли оставались в Париже, где в квартире на Севастопольском бульваре меня ждала девушка, которая когда-то так неосторожно раскритиковала мой пиджак. Но жизнь диктовала свои условия. Мои дела требовали присутствия в Гамбурге. Поезд тронулся, увозя меня в сторону Германии, но мои мысли остались там, в Париже, с девушкой, которая с первого взгляда научила меня, что даже самый крепкий траулер, ничто по сравнению с тем, что зарождается в сердце. Ночью, уснув под стук колес в международном вагоне поезда увидел сон, который заставил ненадолго окунуться меня, в первую жизнь. В нем я вновь пережил встречу с первой супругой, произошедшую еще в армии. Вспомнились письма, которые я отправлял ей почти каждый день, и мимолетные встречи в увольнениях, прогулки по городу, или время, проведенное в квартире ее родителей. Последовавшее за всем этим предложение руки и сердца, переезд в Ташкент. А под самое утро, измена жены, и то, как она была поймана на месте «преступления».

К утру я приехал в Гамбург, заселился в отель, долго не мог найти себе места, вспоминая яркие ночные видения. Обычные сны забываются, стоит только открыть глаза, этот же сон, сопровождал меня, в течении всего дня, незримо присутствуя в моем сознании, чем бы я не занимался. Поэтому пришлось на время отложить все намеченные дела, и попытаться, как-то успокоиться. Следующая ночь в отеле привнесла что-то похожее. Передо мною вдруг промелькнули некоторые разговоры, касающиеся моей супруги, ее беседа со мной, перед самой демобилизацией. И некоторые оговорки, на которые тогда я просто не обратил внимания, а сейчас эти слова, неожиданно обрели ярко выраженный смысл, говорящий явно не в пользу Татьяны. Утром я проснулся разбитый донельзя, и хотя старался отринуть подобные мысли, погрузившись в работу, они приходили снова и снова. Вторая ночь в Гамбурге, и все тот же сон, заставили меня вскочить с ложа, выпить стакан местного шнапса, и долго стоять у приоткрытого окна, несущего в номер холод и сырость протекающей через город реки Эльбы. Успокоившись, я наконец уснул, и тут же увидел свою тетушку Ольгу Борисовну, ее сватовство моей будущей супруги, и тот доклад, от которого я тогда всеми силами отмахивался, но был вынужден выслушать от начала и до конца. В нем, моя любимая тетушка, заменившая мне когда-то мать, подробно рассказала о семье будущей супруги, которую на выбрала мне в жены, обо всем, что эта семья имеет в наличии и приданом, которое вольется в средства моей семьи после бракосочетания. Все эти сны явно намекали на то, чем я должен озаботиться в самое ближайшее время, чтобы после не кусать локти, когда обратной дороги уже не окажется.

Как и в прошлой жизни, вначале я попытался отринуть все эти мысли в сторону. Та, первая встреча в самолете, казалось решает все вопросы, и удаляет сомнения. Безукоризненные манеры, дорогая одежда от куютюрье, какие еще требуются доказательства состоятельности. Вспомнил, встречи, прогулки при луне, прогулки по Монмартру, разговоры со своей возлюбленной, все говорило о чистой незамутненной любви, и мне хотелось отбросить прочь все сомнения и окунуться головой в это чувство. И наверное так бы все и было, но оставив на время в стороне эти встречи, и погрузившись всеми мыслями в создание собственного корабля, я поневоле, начал осмысливать все эти встречи и разговоры с некоторой долей здоровой критики. И в некоторых словах моей подруги, вдруг обнаружил какую-то недосказанность. Что-то неуловимое, но казалось очень важное, полунамеки, взгляды, легкое прикосновение к некоторым темам, которые казалось, должны были быть совсем не интересны,