Сквозь стужу - Алекс Войтенко

Уже на следующий день, я отложил в сторону все дела, добрался до одного из Детективных агентств, которые занимались щекотливыми делами подобного рода, и сделал заказ, на проведение расследования, в отношении Анны Ивановны Ильм — матери Александры, и ее дочери Александры Николаевны Тарасовой, проживающих в Париже. И честно говоря, то напряжение, которое давило мне на нервы все это время, почти сразу же отпустило меня, и я смог спокойно продолжить заниматься проектом моего будущего траулера, уже более осознанно вчитываясь в предоставленные мне бумаги, и обсуждая оборудование, которое будет установлено на корабль.

Дни в Гамбурге пролетали в вихре работы и переговоров, и хотя по моей просьбе и было задействовано детективное агентство, но даже это не могло полностью заглушить голос, что звучал в моей душе — голос Александры, Саши, Сашеньки, как я мысленно называл ее имя, в своем сознании. В шуме верфей и запахе смолы я искал ее образ, ловил в памяти каждую улыбку, каждый взгляд, словно они были якорями, удерживающими меня от полного погружения в рутину. Корабль медленно обретал форму, его стальной корпус становился все более реальным, но сердце мое оставалось в Париже, на берегах Сены, где мы впервые встретились.

Письма, которыми мы обменивались, были как мосты через расстояния и время. Ее слова, легкие, как весенний ветерок, приносили мне утешение и надежду. Она писала о своих прогулках по бульвару, о новых книгах, которые читала, и о том, как каждый день училась видеть мир иначе, благодаря нашему знакомству. Я же рассказывал о прогрессе на верфи, о том, как каждая деталь траулера, от рулевого управления до кают, создавалась с мыслью о том, что однажды мы вместе отправимся в плавание.

Время шло, и вот настал день, когда корабль был практически готов. Оставалось совсем немного, и мое присутствие на верфи уже не было столь необходимым. Его блестящий корпус отражал серое небо Гамбурга, словно обещая новую жизнь и новые горизонты. Я стоял на палубе, ощущая под ногами вибрацию мощных двигателей, и в душе, трепет ожидания. Этот траулер был не просто судном, он был символом моего стремления к свободе, к тому, что лежало за пределами привычного мира. Письмо от Саши пришло в тот же день. Ее почерк казался особенно нежным, словно она пыталась вложить в каждую строчку частичку своего тепла. Она писала, что ждет меня в Париже, что мечтает о том дне, когда мы вместе отправимся в плавание, оставив позади суету и шум больших городов.

И вдруг пятого мая 1957 года, в номере моего отеля раздался телефонный звонок, и на другом конце провода, раздался мужской голос, который сказал, что может посвятить меня во все нюансы порученного ему дела. Я тут же сорвался со своего места, перенеся на другой день, все запланированные ранее дела, и отправился в контору агентства. И услышанное здесь, повергло меня в шок. Я уже готов был обвинить детективов в предвзятости, фальсификации данных, или чем-то еще, но каждое слово человека, беседующего со мной было подтверждено или оригиналами, или заверенными нотариусом копиями документов, вырезками из газет, с указанием конкретной даты заметки, стенографиями бесед с конкретными людьми и некоторыми фотографиями. И все это говорило далеко не в пользу моей невесты и ее матери.

Неожиданно выяснилось, что Ильм, не девичья фамилия матери, а фамилия мужа, отца Александры. И что фамилия Тарасова, которую носила Саша, на самом деле ее фамилия от первого брака, о котором не было произнесено ни слова, за все время нашего знакомства. Правда он был официально признан не состоявшимся, из-за гибели супруга в автомобильной аварии, но почему в таком случае моя невеста носила его имя, было не понятно. Впрочем, разъяснение было получено. Оказалось, что последнее судебное решение, касающееся возможного наследства со стороны несостоявшегося супруга, было вынесено совсем недавно, и далеко не в пользу Александры Николаевны, и девушка просто не успела вернуть свою прежнюю фамилию.

Когда-то семья Ильм, занимала довольно высокое место в купеческой иерархии. Фридрих Петрович Ильм отец Николая Фридриховича, родителя моей невесты слыл довольно состоятельным купцом-миллионщиком из Петербурга. Предчувствуя будущие потрясения России, еще в 1905 году, сразу после Первой Русской революции, вывел свои капиталы за границу, и смог сохранить свое состояние, позже переданное сыну. Сам Николай Фридрихович, встав на место отца, занимался торговлей пушниной, имел доли в промышленных производствах США, Италии и Французской республики. В его распоряжении имелось несколько пароходов, занимающихся перевозкой товаров через Атлантику. Имел недвижимость не только в Париже, но и на Лазурном берегу Франции, в Афинах и Нью-Йорке. Одним словом, живи и радуйся.

Вторую мировую войну, семья пережила, находясь в эмиграции в США. Но почти сразу после ее окончания, вернулась во Францию. И хотя из-за боевых действий понесла некоторые убытки, довольно скоро начала возвращать свое прежнее положение, уверенно двигаясь вверх, если бы не нелепая смерть Николая Фридриховича Ильма, случившаяся из-за взрыва парового котла, во время инспекции одного из принадлежащих ему производств. С этого дня, все пошло наперекосяк. Его супруга и дочь, никогда не вникали в то, что касалось работы их мужа и отца, и привыкли жить на широкую ногу, обращая внимание скорее на моду, приемы, балы и рауты. И разумеется все, что наживалось в течении нескольких поколений, было спущено за какие-то десять лет.

Сейчас состояние семьи Ильм, имело уже отрицательный баланс. От былого величия семейной Империи осталось совсем немного. В их распоряжении имелось две квартиры, одну из которых на Севастопольском бульваре занимала моя невеста, другую неподалеку от оперного театра Гарнье, на бульваре Капуцинов — ее мать. Кроме того, в распоряжении матери имелась сорокапроцентная доля, в довольно популярном ресторане русской кухни «Ше Микей», и два пакета акций автозавода «Рено» по двенадцать процентов каждый. При этом сами акции были оформлены так, что продажа их другому лицу была невозможна. Это был своего рода «майорат», оставленный главой семейства. Хотя и здесь был найден выход из положения. Акции хоть и продолжали числиться за Александрой Николаевной и ее матерью, но их доход был заложен на пять лет вперед. И до 1962 года, вряд ли могли быть возвращены, из-за отсутствия средств, на их счетах.

Выяснилось, что я познакомился с этой семьей в тот момент, когда они возвращались из Нью-Йорка, где продали принадлежащую им недвижимость, причем большая часть полученных средств, тут же ушла, на покрытие текущих долгов.

— Сейчас за семьей Ильм числится задолженность