Народ бессмертен - Василий Семёнович Гроссман

В неоконченной машинописи из фонда «Знамени» после слов «…участвовал в финской войне» на полях сделана вставка рукой Гроссмана, которая затем была вычеркнута синим карандашом: «Он любил говорить: „Что учить ученого, я на финской войне все видел, при пятидесяти градусах мороза воевал“» (3: 50).

…капитан Бабаджаньян… – В различных архивных источниках, в том числе в пределах одной рукописи или машинописи, Гроссман непоследовательно передает фамилию этого героя как «Бабаджаньян» или «Бабаджанян» (например, см.: 1: 30). Прототипом этого героя стал Амазасп Хачатурович Бабаджанян (1906–1977). В августе 1941 года он командовал стрелковым полком, затем принимал участие в Смоленском сражении, Ельнинской наступательной операции и Курской битве, а к 1945 году стал командиром танкового корпуса, участвовавшего в Берлинской операции. В 1975 году он стал Главным маршалом советских танковых войск.

Друг писателя Семен Липкин упоминает, что после войны Гроссман поддерживал связь с Бабаджаняном и был глубоко огорчен, когда узнал о его участии в подавлении Венгерского восстания 1956 года (Липкин 1990: 20). Подробнее о Гроссмане и Амазаспе Бабаджаняне см. Предисловие, с. 15–18.

Богарев просидел все заседание молча. – В рукописи перед этим предложением есть еще одно: Штаб полка помещался в избе на лесной опушке рядом с проселочной дорогой (1: 29).

…желая прийти в себя. – В рукописи далее: Но он внимательно наблюдал и слушал. Он очень доверял первому впечатлению, но одновременно боялся навязчивости этого первого впечатления. «Скорлупа – большой главный враг мысли», – часто говорил он себе и насильно заставлял себя отказываться от предвзятых и уже установившихся взглядов (1: 29).

…перестали его замечать. – Далее в рукописи и с незначительными изменениями во всех машинописях следует фрагмент:

– Маловато вы обсуждаете приказ, – вдруг сказал Богарев, наклонившись к уху Мерцалова.

После подробного разговора о приказе, завязалась общая беседа.

– Приказ ударить, значит ударим, разговаривать много за картой я не люблю, – сказал Мерцалов, – действовать в бою, вот это дело. Там все ясно (1: 29–30).

Честное слово, мне нравится! – Далее в рукописи: – Он говорил с акцентом (1: 30).

– Ну, само собой, это ведь оговорено уставом, – проговорил Кудаков. Подполковник сказал…

В рукописи этот фрагмент изначально выглядел иначе:

– Ну, само собой, это ведь оговорено уставом, – проговорил Кудаков. – Неужели вы думаете, что мне в голову когда-либо придет действовать не в соответствии с уставом.

Богарев заметил, что начальник штаба уже во второй раз говорил об уставах.

Когда веснушчатый разведчик Козлов предложил зайти к немцам в тыл с батареей полковых пушек и открыть стрельбу прямой наводкой, начальник штаба резко сказал ему:

– Чепуху вы говорите, противоречащую уставам. Нигде такие вещи не значатся.

Подполковник важно сказал… (1: 30).

Хотя описание заседания штаба полка была отредактировано и сокращено Гроссманом, в советских изданиях оно публиковалось с другими дополнительными купюрами. Вероятно, критика командиров за их чрезмерную озабоченность бюрократическими правилами была нежелательной.

– Да, организация есть, есть, – сказал командир полка. – Далее в рукописи фрагмент, который также присутствует и во всех машинописях:

– Вы меня извините, но, по-моему, создать такую армию, с такими изумительными новыми видами оружия, с такой стратегией и с такой тактикой…

– Гениально? – вдруг громко и сердито спросил Богарев (1: 30).

– Вы меня простите, товарищ комиссар, но я человек фронтовой, привык говорить, что думаю! – Далее в рукописи фрагмент, который также присутствует и во всех машинописях:

Потом, снова простите меня, но я, пожалуй, единственный из всех здесь присутствующих воюю с первого дня, начал от Бреста, ну и наконец в третий раз простите меня, победить такую армию… – Он развел руками (1: 31).

Есть в том необходимость. – В рукописи и машинописях предложение имеет продолжение: Есть в том необходимость, в связи с завтрашней операцией особенно. Поэтому извольте меня слушать внимательно (1: 31).

…бред, осмеянный Чернышевским и Энгельсом. – В рукописи и машинописях далее: Энгельс полвека назад от слова до слова в одной статье привел всю идеологию германского нацизма и расизма и сказал: «Пусть извинит меня читатель, что я описываю всю эту белиберду, делаю это на тот случай, если кто-нибудь вновь вытащит ее на свет божий». Так и случилось (1: 31).

Все взято напрокат. – В рукописи далее: Даже гнусный антисемитизм рожден пруссачеством и русским самодержавием. Вот это должно быть во всех нас – глубочайшее презрение к безмерной творческой убогости фашизма. Они муравьи, а не люди (1: 31). Гроссман вычеркнул первое предложение в этом фрагменте. Без сомнения, он понимал, что генезис антисемитизма гораздо сложнее. Свои представления об этом он подробно изложил в очерке «Украина без евреев» (1943), который был полностью опубликован только в 1990 году (Гроссман 1990). Возможно, он также осознавал, что сравнение России и Германии было нежелательным. Вероятно, это первое место в работах Гроссмана, где он проводит подобную параллель в отношении антисемитизма.

…от верху и донизу, вся страна. – Далее в рукописи и в машинописях: А вы тут разводите собачий бред, мистическое восхваление, да еще хотите, чтобы я вас прощал (1: 31).

…запрещаю вам произносить слова… – В рукописи: …запрещаю вам произносить гнилые, жалкие слова… (1: 31).

…постучал ладонью по столу. – В рукописи далее: – Вообще бы неплохо, – сказал начальник штаба, – но тогда в соответствии с правилами следует изменить движение пехоты, кое-что и здесь (1: 32).

Согласен, бить так бить! – В рукописи: Согласен, и ничего изменять не будем, бить так бить! (1: 32).

Они вместе склонились над картой. – В рукописи далее фрагмент, вычеркнутый Гроссманом:

– Пошли, Вася, а шахматы постоят, – сказал командир дивизиона.

– Сейчас пришел дед один из деревни, он был в плену в пятнадцатом году у немцев и понимает по-немецки, передал разговор офицеров, завтра в восемь утра приказано выступать, – сказал Мерцалов (1: 33).

VII. Ночь

Трое бойцов, сталкиваясь ложками, черпали суп и неторопливо разговаривали между собой. – Солдатам, особенно в первые месяцы войны, часто не хватало котелков, и ими приходилось делиться.

– Животные и растения борются за существование, а немец вот борется за господство. – Данная фраза – один из ярких примеров цензурного вмешательства. В рукописи она выглядит иначе: Животные и растения борются за существование, а люди вот борются за господство (1: 35). В неоконченной машинописи из фонда «Знамени» «люди» было исправлено редактором на «немец», именно в таком виде эта фраза публиковалась в дальнейшем. При публикации в «Красной звезде» она была опущена вовсе. При этом Гроссман точно цитирует слова, услышанные им от реального солдата в августе–сентябре 1941 года, которые он записал в одну из своих военных записных книжек (Гроссман 1989: 254). Очевидно, они произвели глубокое