Пропавшие без вести. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга 2 - Алексей Ракитин

Лаззаро поскучнел, помрачнел, а затем принялся убеждать, будто он видел пугающий сон об утоплении мальчика в пруду и именно этот сон побудил его помочь поискам полиции. Детективы не очень-то поверили в россказни про сновидение, но на счастье задержанного трупа Питера в пруду Индиан не оказалось. Там вообще человеческих тел не оказалось.

Опросом соседей и друзей Лаззаро удалось установить, что тот внимательно следил за ходом расследования и очень болезненно реагировал на обращения отца пропавшего мальчика. Некоторые заметки он даже зачитывал вслух и обсуждал историю похищения Питера со всяким, кто соглашался его слушать. Джозеф явно относился к числу тех, кого принято называть людьми с нестабильной психикой. Свои видения и грёзы, связанные с похищением мальчика, он в какой-то момент принял за истинные события, полагая, что помогает полиции, принялся звонить и сообщать сверхценную, как ему казалось, информацию. При этом он явно подумал о том, что его поведение может вызвать подозрения, и принял меры маскировки сообразно уму и сообразительности — изобразил испанский акцент и звонки делал из телефонов, удалённых друг от друга на значительное расстояние.

В общем, полицейское руководство не стало выдвигать обвинения в адрес Лаззаро, и уже вечером 6 марта его отпустили домой. Не будет ошибкой сказать, что отделался этот бедолага малой кровью… То, что россказни сумасшедшего или полусумасшедшего человека оказались приняты руководством полиции Нью-Йорка на веру, очень хорошо иллюстрирует непреложную для любой правоохранительной организации истину — некритичное доверие непроверенным источникам информации чревато значительными затратами ресурсов, потерей времени и репутационным ущербом. Причём последнее зачастую перевешивает все прочие издержки.

Что же касается последующей судьбы Джозефа Лаззаро, то можно сказать, что Департамент полиции его не преследовал и в сумасшедший дом мужчина так и не попал. По крайней мере в то время. В начале 1942 года Лаззаро серьёзно заболел и был уволен со стройки, где тогда работал. Работодатель отказался оплачивать его 3-недельный больничный лист, и Джозеф подал на него в суд. Последний постановил оплатить больничный лист из расчёта 14,7$ в неделю, что работодатель и сделал. Случай этот показателен в том отношении, что позволяет получить представление о реальных доходах рядовых неквалифицированных тружеников — заработок менее 3$ в день следует считать американской нормой тех лет [заметьте, речь идёт о той поре, когда с Великой депрессией было уже покончено и промышленность демонстрировала уверенный рост на огромных военных заказах!].

Что же последовало далее?

7 марта и несколько последующих дней местная пресса и радиостанции весьма живо обсуждали историю с анонимными звонками в полицию Нью-Йорка и последующие действия пожарных по осушению пруда в парке «Кротона». Высказывались все кому не лень. Отец пропавшего мальчика постоянно повторял репортёрам, что у него имеются основания считать, будто тот жив, и он ведёт переговоры с лицами, удерживающими Питера. Напомнил о себе раввин Новак, также повторявший в каждом интервью, что является законным представителем Мюррея Левина и последний именно его выбрал в посредники для переговоров с лицами, удерживающими Питера.

Как догадается всякий сообразительный читатель, полиция Нью-Рошели не сумела сохранить в тайне историю с попыткой передачи денег вечером 6 марта. То есть руководство ФБР, отказавшееся от любых совместных операций с полицейскими, поступило совершенно верно — полиция [неважно какая — городская или штата] «текла» на всех уровнях, любая информация, попавшая в полицейские структуры, становилась известна прессе в течение нескольких часов! Правда, капитан Джордж Рейфенбергер сдержал слово, данное Мартину Уорду, и имя и фамилия последнего остались неизвестны газетным пачкунам, но прочие важные детали газеты обсуждали безостановочно уже начиная с 7 марта.

На тему, связанную с похищением Питера Левина и требованием выплаты выкупа за похищенного мальчика, в те дни высказывался даже полковник Герберт Норман Шварцкопф (Herbert Norman Schwarzkopf), тот самый начальник полиции штата Нью-Джерси, что не раз упоминался в очерке «Ребёнок Линдберга». Во второй половине 1930-х Шварцкопф вёл передачу радиокомпании CBS под названием «Охотники за бандитами» («Gangbusters»), что само по себе выглядело довольно комично, учитывая то обстоятельство, что полковник тяготел к административно-управленческой работе, а вовсе не оперативной. А если вспомнить, что Шварцкопф несёт прямую ответственность за бездарный провал работы полиции во время расследования похищения Линдберга-младшего в 1932 году, то болтовня полковника в радио-эфире в те мартовские дни приобретает оттенок то ли утончённого цинизма, то ли глумления над слушателями.

Полковник Норман Шварцкопф во время радиопередачи рассказывает о револьверах, которыми пользовались известные гангстеры. Почти 5 лет этот человек каждую неделю с упоением вещал из нью-йоркского офиса радиокомпании CBS на любую тему, которую каким-либо образом можно было увязать с борьбой с преступностью. Он с немалым апломбом рассказывал об огнестрельном оружии, ядах, подслушивающей технике и приёмах оперативной работы — в общем, обо всём том, в чём ничего не смыслил. Такую тему, как похищение Питера Левина, этот человек обойти молчанием, разумеется, никак не мог. О провале собственной работы при расследовании похищения Чарльза Линдберга-младшего полковник, конечно же, не упоминал ни единым словом.

Шварцкопф не был осведомлён о деталях работы ФБР по «делу Питера Левина» и даже не подозревал о существовании специального агента Конроя, но этот пустяк не мешал полковнику многозначительно комментировать газетные публикации и снисходительно поругивать нью-йоркских «законников».

В тот же самый день — речь идёт о 7 марта — раввин Новак получил очередное послание, напечатанное на детской пишущей машинке. Как показало последующее криминалистическое исследование, для изготовления текста была использована «пишущая машинка №2», та самая, на которой были отпечатаны послания, полученные 2 и 3 марта. Бумага также оказалась точно такого сорта, что использовалась для изготовления упомянутых писем. Как можно было понять из текста полученного сообщения, его автор остался крайне раздосадован шумихой, поднятой поисками трупа в пруду Индиан. Он категорически заявил, что Питер жив и здоров, но мальчик устал и хочет домой, и этого же самого якобы хочет и анонимный автор. Важнейшая часть послания заключалась в том, что его автор настаивал на непременной передаче денег в ближайшие дни, поскольку он теряет терпение и хочет уехать, если передача не состоится по вине Мюррея Левина, то тяжесть последствий всецело окажется на его совести. Завершалось послание требованием к родителям мальчика быть готовыми к немедленному действию [то есть передаче денег] и предостережением не допускать разглашения содержания этих переговоров.

Тон послания был раздражённым и нетерпеливым.

По всему было видно, что автор не шутит и имеет намерение в ближайшее время получить деньги. Раввин, разумеется, немедленно доставил письмо Мюррею Левину и тот, почувствовав напряжение похитителя, встревожился. Не могло быть сомнений в том, что отец без колебаний отдаст деньги посреднику, однако к вечеру 7 марта специальный агент Конрой испытывал уже серьёзные сомнения в том, что это следует делать.

В ночь на 8 марта прошла продолжительная телефонная конференция с участием директора ФБР Гувера и группы специальных агентов, работавших по «делу Питера Левина». В её ходе обсуждалось текущее положение дел, связанное с широкой оглаской похищения мальчика и привлечением к нему внимания огромного числа совершенно посторонних лиц. Информационный шум, создаваемый разного рода городскими сумасшедшими, мифоманами, негодяями и преступниками, грозил распылить внимание Бюро и утопить расследование в разного рода ложных