Путь Строителя 14 - Алексей Ковтунов

Домой он возвращался в сумерках и нес новую скобу, выпрошенную у Ольда. Рей же велел, и попробуй тут не почини. Устроился у двери, зажал скобу клешней, примерил к косяку, да так и держал, пока свободная рука наживляла и загоняла клинья. Молоток стучал ровно, жвала не дрогнули ни разу, и за этим занятием его застал выспавшийся Гарт, уже в полном облачении, ему заступать на стену.

Брат постоял за спиной, понаблюдал, потом взялся за скобу и по-хозяйски подергал.

— Крепче прежней, братец. — Он задержался еще на минуту, смотрел, как Барн добивает последний клин, одна рука держит, вторая бьет, и улыбку уже не прятал.

Потом поправил на плече укороченное утренним происшествием копье и зашагал к стене. Барн клацнул ему вслед жвалами, сам же первый и усмехнулся, дурость, конечно, но хорошая, давно такой не было.

В доме ждала недоеденная утренняя курица, а в голове, пока он собирал на стол, уже строились планы на завтра. Планов набралось порядочно, и каждый теперь был на две руки.

Глава 11

Поднялся я удивительно легко, безо всяких толчков в плечо, выспавшийся организм за все бессонные ночи рассчитался разом и даже сдачи выдал. Дожевал на ходу половину вчерашней лепешки и двинул через деревню, глянуть, как без меня дышит хозяйство, а заодно проведать будущего работника, вдруг он как раз сегодня надумал переезжать, а торжественную встречу никто и не готовит.

Улицы встретили запустением, у колодца гремели ведром две бабы, пацанёнок катался на жирном гусе и подгонял его прутиком, и на этом население заканчивалось. Обычно в этот час здесь не протолкнуться, тачки идут потоком, из каждого двора стучит и пилится, а сегодня шагай хоть посреди улицы, никого не заденешь. Я повертел головой, странность отметил и тут же списал ее на коллекторы, наверняка Хорг опять согнал всех туда, с него станется.

На стене тем временем обнаружилось зрелище поинтереснее, баллистная вагонетка каталась по рельсам, на ней плотной кучкой стояли стражники, и на каждом повороте кучка дружно ойкала и хваталась друг за друга. Внизу вдоль стены вышагивал Гундар, задирал голову, хохотал в голос и отмашкой отправлял вагонетку на новый круг.

Вот тут я даже шаг придержал, хохочущего Гундара в этой деревне не видел даже Мульб, а Мульб, как известно, видел всё. Хотя погодите, вон рука у него воздух рубит, и ритм у отмашки строевой… Не хохочет он, а распекает, проштрафились ребята, вот и катает он их по стене до полного осознания. Ну точно, так и есть, служба у людей идет, а мне дальше пора.

За новыми бараками мерно и звонко стучало, Барн сидел верхом на обрешетке и загонял скобы одну за другой, причем безо всякого молотка, молоток у него рос прямо из запястья, где положено быть кисти. Бил он с оттяжкой, по две плюхи на скобу, и я невольно засмотрелся, до чего же удобно выходит, инструмент не уронишь, за пояс не совать, и в обед никто не сопрет.

Внизу у лесов нашлась и Дагна, стояла она там, судя по натоптанному пятачку, давно, смотрела на молот не отрываясь и даже рот слегка приоткрыла. Знаю я этот взгляд, сам таким на чужой ладный инструмент смотрю. Прикидывает, поди, чего бы ей такого сделать, чтобы я и ей сделал такую же. Хотя у нее такой же и есть, только в несколько раз крупнее.

В общем, деревня кое-как живет, работа потихоньку продвигается, а на душе все равно поскребывает, и никак не получается ухватить, с какой стороны. Вышел к площади, глянул поверх крыш в сторону лагеря и сразу ухватил. Гнилоход! Раньше дерево стояло смирно, еле подрагивало себе да кушало вкусняшки, а теперь крону мотает из стороны в сторону, ветки трясутся с таким размахом, что того и гляди начнут отваливаться, и труха летит с него сплошной завесой.

Побежал я туда, и вопрос с пустыми улицами закрылся по дороге сам собой, народ весь оказался здесь. Толпа стояла плотным полукругом на почтительном отдалении и завороженно наблюдала. Впереди громоздился Хорг со скрещенными на груди руками, рядом пристроился Корш и щурился, что-то прикидывая, и даже Кейн торчал в первом ряду без дела, просто стоял и смотрел. И это тревожило посильнее трясущихся веток, уж если Кейн не соображает, что предпринять, значит, дело дрянь.

— Ты-то чего стоишь? — поинтересовался я у охотника, протискиваясь вперед.

— Жду, пока ты чего-нибудь придумаешь, — невозмутимо отозвался тот. — Потом буду тебя вытаскивать.

В лагере тем временем кипела бодрая бестолковая суета, солдаты бегом оттаскивали от дерева мешки, а двое волокли к телегам котел прямо с кашей, и каша на бегу плескала им на сапоги. Еще один боец прижимал к груди ворох одежды и затравленно озирался, ребята уже усвоили, что гардероб у этой твари идет в меню сразу после нужников.

— Чего он трясется-то? — уточнил я у мужиков.

— А пес его знает, — откликнулся ближний, не отводя глаз от дерева. — С утра стоял как стоял, потом заколотило. Ему и навозу свежего поднесли, не берет.

— Может, замерз? — предположили из-за спин.

— Лето на дворе, чего ему мерзнуть.

— Так голый же стоит, кору сам с себя поободрал…

— Мужики, я понял! — ахнул кто-то слева и даже палец поднял. — Чихнуть он собирается! Вот чувствую, сейчас ка-ак чихнет!

— И чего?

— Как чего? Ты припомни, чего он в себя за неделю натаскал. Вот этим всем и обрызгает, у него ж накопилось!

Довод дошел до каждого, толпа качнулась и принялась расступаться, без давки, но шустро, задние сделались передними, а самые сообразительные сразу оказались за телегами. Хорг с места не двинулся, предположений он не высказывал, не его это жанр, только бороду жевал и мрачнел с каждым толчком земли.

А дерево уже ходило ходуном, по стволу снизу вверх катились волны, кора вспучивалась пузырями, в дуплах свистело, и в глубине нарастал ровный торжественный гул. Я подошел поближе к Хоргу, думал внимательнее рассмотрю что там происходит, дрожь отдавалась уже в пятках, и тут рвануло.

Вспышка ударила по глазам, в грудь толкнуло теплым, толпа дружно охнула и присела, а сверху еще долго сыпало трухой и кусками коры. Глаза я протер одним из первых и обнаружил, что дуба больше нет. Посреди разлапистой кучи обломков сидела, расправляя мятые крылья, огромная коричневая бабочка, и была она прекрасна.

Ладно, вру, про прекрасную я погорячился,