Путь Строителя 14 - Алексей Ковтунов

быть, и выручка расходится на деревенские нужды. Ну а медяк, что набегает сверху, оседает в карманах энтузиастов, и это по-своему тоже справедливо, предприимчивость должна кормить.

У котла этим утром заправляла тетка в чистом переднике, кажется, из тех, что раньше крутились у трактирщика на подхвате. Хозяйство поставлено серьезно, два котла, черпак, стопка мисок, и подоспел я к самому открытию.

— О, работничек! — обрадовалась она мне, как родному. — Чего накладывать? Есть каша, есть похлебка мясная, густая, ложка стоит.

— А что посоветуешь?

— С утра кашу бери, — тетка с гордостью огладила крышку второго котла. — Вот только-только сварила, как раз для самых трудолюбивых. Похлебку мужики к обеду разберут, ей спешить некуда.

Спорить с человеком, у которого в руках черпак, себе дороже, да и не хотелось. Каша оказалась рассыпчатой, с маслицем, в этой жизни я такую ел раза два, и оба по большим праздникам. Хотя праздников тут не было пока, но когда ешь такое — любой день станет праздничным.

— Крупа-то откуда? — не удержался я, отскребая дно. — Она ж у нас нынче наперечет.

— Староста расщедрился, — тетка понизила голос, но так, чтобы слышала вся улица. — Ему сегодня поставку обещали, вот он из своих и отсыпал, на черный день держал. Деревенские-то запасы еще перед штурмом подчистую выгребли, сам знаешь. Отсыпал, говорят, а лицо такое, будто зуб ему дергают. От сердца отрывал, сразу видно.

Доел я до блеска, отсыпал медяков чуть сверх уговора, сдал миску и отправился осматривать владения, раз уж поднялся раньше всей деревни.

Осмотр начался со стены, там, грохоча на стыках, неслась вагонетка, стражники стояли на ней битком, плотной кучкой, держась друг за друга, еще двое толкали ее сзади из последних сил, а внизу вдоль частокола бежал Гундар и орал так, что с ближней крыши снялись воробьи.

— … тревога у него, значит! — долетало снизу вперемешку с топотом. — Упоры! Кто упоры ставил, я спрашиваю⁈ Орудие казенное чуть со стены не спустили! Толкай давай! Круг! Еще круг!

Нет, орущий Гундар, конечно, тоже редкость, обычно ему хватает взгляда и пары слов, но, похоже, довели человека. Но судя по обрывкам, долетавшим со стены, накосячили бойцы душевно, кататься им еще долго. Хотя все равно чуть кольнуло, больно похоже на то, что было во сне…

Сама шалость сложилась из услышанного без труда. Двое весельчаков решили подшутить над сослуживцем, задремавшим на посту прямо у вагонетки: подставили упоры под колеса, а потом подняли шум, изобразив тревогу. Бедолага спросонья сработал как учили, навалился и погнал орудие на позицию, вагонетка на тормозах ехала не особо охотно, но тот был крайне настойчив и в итоге наша баллиста чуть не сошла с рельсов.

Остальная смена о шутке знала и мешать не стала, за что и стоит теперь на вагонетке полным составом, изображая боевой груз, пока весельчаки катают всех по кругу вместо заслуженного отдыха. Служба идет, наука усваивается, а мне дальше пора.

Дальше утро выдавало обычную деревенскую программу. У колодца громыхали ведром, кучка сонных баб вполголоса разбирала по косточкам какого-то бедолагу, то ли мужика, то ли козла, из контекста я так и не понял, а уточнять не рискнул. Пацан прошел мимо, погнал прутиком гусей к пруду, и я проводил его одобрительным взглядом, все-таки идет пешком, верхом ни на кого не забирается, гуси обычного размера. Реальность проверку проходит уверенно.

А потом я поднял взгляд повыше, и утро кончилось. Над частоколом, там, где все эти дни мерно покачивалась крона векового дуба, теперь висело пустое небо. Так это что получается, не приснилось⁈ Или сон был вещий?

Соображал я дальше уже на бегу, ворота открывать никого не просил, разогнался и перемахнул частокол с Основой в ногах, а часовой наверху даже бровью не повел, привык народ. Пронесся мимо вычищенных армейских ям, сквозь лагерь, между сонными часовыми и солдатами, спавшими рядами прямо под открытым небом, шатры они после знакомства с гнилоходом так и не рискнули расставить обратно. Добежал до места стоянки, а там…

А там обнаружился Эдвин, и больше ничего. Старик сидел на корточках посреди голого пятна, неспешно ковырялся в земле совочком, рыхлил грабельками край и ссыпал добычу в холщовый мешочек. Пятно, к слову, вышло приметное, чистый круг без единой травинки, все отдавлено и высосано, зато землица под ним осталась черная и жирная, хоть сей прямо сейчас.

— Хорошечно… — приговаривал старик себе под нос. — Хорошо, хорошо. Всех накормлю.

— Эдвин! — выпалил я, тормозя. — Какого хрена⁈

Он поднял голову, оглядел меня целиком, от сбитого дыхания до перекошенной физиономии, ничего интересного для себя не нашел и вернулся к работе. Ну а совочек мерно заскреб дальше.

— Эдвин! — зашел я на второй круг. — Где гнилоход⁈

— Как это где? — он даже рыхлить не бросил.

От его невозмутимого тона я схватился за голову, перед глазами пронеслись оба бессонных дня, вся эта дорога с ванной и палочками, где каждый шаг туши я выстрадал лично, а теперь на его месте сидит безмятежный дед и фасует землю по мешочкам. Выходит, он все-таки доел, а что бывает после того, как гнилоход доедает, мне этой ночью показали в подробностях.

— Он что, улетел⁈ — озвучил я самое страшное. — Почему меня не разбудили⁈ Я бы ее поймал!

— Кого? — Эдвин наконец отложил совочек.

— Гнилолета! Ну или гнилобабочку, или бабочкохода, я не знаю, как правильно! Наелся и улетел! Яйца откладывать! И где его теперь искать⁈

Старик помолчал, посмотрел на меня с прищуром, потом вздохнул так, что у его ног шелохнулся мешочек.

— Гнилолета, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Да какая, к бесам, гнилобабочка, дуркобес ты этакий⁈ Слушай, тебе бы правда отдохнуть.

— Да какой поспи! Гнилоход улетел, а я из-за него, между прочим, двое суток не спал! — я уже был готов рвать на себе волосы.

— Вот. Вижу, что не спал, — Эдвин наставительно поднял грабельки. — Хочешь, койку тебе выделю? Обещаю, дерьмом кидаться никто не будет. У меня теперь во-о-от такой перегной имеется, полежишь под пыльцой, глядишь, в себя придешь, мозги на место встанут. Ну, наверное…

Прозвучало это так, что я не разобрал, собираются меня лечить или прикапывать.

— Ты не понимаешь, Эдвин, со мной все в порядке! — я даже руками развел от такой несправедливости. — Я этого гнилохода специально из лесу вел, чтобы у нас канализация появилась, чтобы отходы перерабатывались, чтобы не воняло и зараза не разводилась! Ты-то ценность понимать должен, ты же в лазарете сидишь!

— Да всё я понимаю, всё хорошо, — Эдвин встряхнул головой, отгоняя какие-то свои мысли,