Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

Одна из девиц, рыжеволосая, с аппетитными формами, которые не тронули ни голод, ни лишения, смеясь, как бы невзначай касается его плеча. Скай не отстраняется. Он улыбается ей тем же беспечным открытым взглядом, которым смотрел на меня ещё недавно в темноте коридора, когда его пальцы впивались в мои бёдра, а горячее дыхание обжигало пылающие щёки.

Я всеми силами вцепляюсь в деревянную кружку. Словно она единственное, что удерживает меня на этом месте. На этом стуле. В тени угла. И не даёт вскочить, пересечь зал и вцепиться этой наглой бестии в её пышные курчавые волосы.

Дерево скрипит под пальцами, впиваясь в ладонь тупой, отрезвляющей болью. Она вовремя отвлекает меня от этих внезапно нахлынувших чувств, которые я в себе и не подозревала.

Я залпом осушаю остатки содержимого в своей кружке. Остывший, горький эль неприятно царапает горло, но легче не становится.

Музыка вокруг набирает свой ход. Смех становится громче, шаги размашистее. Какой-то низкорослый мужчина запинается, едва не налетев на меня своей кабаньей тушей. Но Кассий успевает перехватить его за шкирку, как нашкодившего котёнка, и с лёгкостью отшвыривает под лестницу.

Тот, пошатываясь, поднимается с мешков, попытается что-то буркнуть в сторону Рыцаря — видно, окончательно обнаглел под действием горячительного. Но, мгновенно оценив разницу в весовых категориях, потупляет хмельной взгляд и позорно ретируется к своей компании.

Я смотрю на это всё без особого интереса.

Слишком шумно.

Слишком тесно.

А Скайлор всё поёт.

Смеётся.

Позволяет к себе прикасаться… Поправлять свои непослушные волосы.

Будто меня здесь нет.

Будто всего того, что было между нами, никогда и не существовало.

Разум пытается докричаться до меня сквозь этот гам: он свободен, мы с ним не пара, а всего лишь временные союзники. У меня нет на него никаких прав. И неважно, что мы несколько раз украдкой целовались и зажимались по углам, как какая-то влюблённая парочка, которая потом убедительно отыгрывала, что ничего не было. Это просто игра. Опасный флирт между «друзьями». Не более.

Но сердце… Его раздавливает под фантомной тяжестью происходящего. Оно обвинительно нашёптывает, что это я во всём виновата. Что напрасно отталкивала того, кто запал мне в самую душу ещё с первой нашей встречи. Придумывала себе нелепые оправдания лишь затем, чтобы не смотреть правде лицо: мне страшно. Страшно перед этим всепоглощающим притяжением, которое каждый раз толкает нас в объятия друг друга. Лишает рассудка и контроля.

Я ставлю кружку на стол с громким стуком. Но он тонет в резвой мелодии лютни и флейты. Один лишь Касс замечает перемену в моём настроении: спрашивает, всё ли со мной в порядке.

Я в очередной раз вру — это уже стало привычкой: врать им всем, и себе в том числе, — что просто устала. Что мне нужно немного тишины. Перевести дух.

Рыцарь решительно поднимается с места, намереваясь сопроводить меня до комнаты и остаться под дверью в качестве личного телохранителя. На этом мы, собственно, и условились: он остаётся моим рыцарем до тех пор, пока я не назначу его главнокомандующим.

Но я останавливаю его и приказываю дождаться Аркадия, а после подняться ко мне в комнату с новостями.

Кассий беспрекословно подчиняется. Хотя его напряжённая поза выдаёт явное недовольство.

Я поднимаюсь со стула слишком резко, отчего тот издаёт жалобный скрип, слышный только мне. Ноги сами несут меня прочь отсюда, туда, где, наконец, смогу свободно вздохнуть. Не видеть того, как какая-то шатенка с сочной задницей нашёптывает что-то на ухо моему… нет, не моему. Просто Бесу.

Я впиваюсь ладонью в шершавый деревянный поручень.

Наступаю сначала на одну ступень. Затем на другую.

Останавливаюсь.

Зачем-то оборачиваюсь.

И именно в этот момент наши взгляды встречаются. Мой — злой, колючий, обещающий разбить парочку ни в чём не повинных кувшинов, безобидно стоящих у ванны. Его — горящий тем самым огнём, который я слишком хорошо знаю. Тем, что пожирал меня не раз.

Опасным. Жадным. Живым.

И этот взгляд теперь принадлежит не мне, а всем этим нарядным девицам, что столпились вокруг него, отчаянно пытаясь занять место лютни.

— … Я знал: не мне её рука, не мне её венец, — слетают с его ухмыляющихся губ завершающие строки. — Но сердце — глупый музыкант — не видит в том конец.

Финал песни тонет в восторженных овациях и смехе. Скай небрежно кланяется, принимая щедрые комплименты и одобрительные возгласы. И — меня в этот миг словно пронзает раскалённым прутом — позволяет той самой рыжеволосой девице взять себя под руку и увлечь в сторону, к тёмному проходу за стойкой, ведущему, видимо, в подсобку или на задний двор.

Всё.

Просто взяла и увела.

А он даже не оглянулся. Не посмотрел на меня.

Под моими пальцами раздаётся резкий сухой хруст. Я опускаю взгляд, со смесью ярости, непонимания и дикой боли смотрю на разломанную, покрытую инеем перилу.

Сердце отбивает лихорадочный ритм где-то в горле.

Холодный ужас на секунду притупляет разъедающую изнутри ревность.

Я воровато оглядываюсь по сторонам, проверяя, не увидел ли кто неконтролируемую вспышку моей магии. И, убедившись, что до меня никому нет никакого дела, стрелой устремляюсь в комнату.

А хочется… в подсобку.

Надавать лещей этому рыжеволосому ловеласу и его потаскушке.

Я врываюсь в комнату. Захлопываю дверь так, что она едва не срывается с петель. Прижимаюсь к ней спиной, будто могу удержать своим телом всё то, что рвётся за мной следом: шум таверны, смех, навязчивый образ того, какон набрасывается на неё в тёмной коморке за стойкой.

Несколько мгновений просто стою, уставившись в пустоту. Дышу часто и поверхностно, словно только что пробежала марафон.

Руки дрожат.

Не от страха. От злости.

С силой отталкиваюсь от двери и подхожу к замёрзшему окну.

Мысли мечутся, цепляясь одна за другую, и все они — о нём.

— Дура, — выдыхаю в пустоту.

Ладони жжёт, будто магия всё ещё ищет выход. Я сжимаю их в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь удержать контроль.

Но тело уже не слушает доводы. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. В висках пульсирует тупая, навязчивая боль. А перед глазами снова и снова всплывает одно и то же: его спина, исчезающая в тёмном проходе.

Я резко разворачиваюсь, делая круг по комнате, словно загнанный зверь, угодивший в ловушку собственных чувств. Остановиться невозможно. Стоять на месте — ещё хуже.

Мне