Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

исходящий от наших разгорячённых тел, эта густая сладкая тяжесть между моих ослабших ног, это признание, которое вырвалось наружу и теперь разливается по мне, как горячее масло.

— Я мечтал о тебе каждый день. Каждую ночь. — Он прижимается своим лбом к моему. — И если я сейчас не возьму тебя прямо на этом столе, то меня попросту разорвёт на части.

Я приоткрываю рот под его ладонью. Слизываю солёно-дымчатый привкус его кожи. И одно это неловкое движение становится спусковым крючком для нас обоих.

Глава 51 ЛИАДА

Глава 51 ЛИАДА

Его ладонь соскальзывает с моих губ на шею и тотчас же заменяется его ртом. Это не поцелуй. Это захват. Бескомпромиссное вторжение.

Я вскрикиваю, но звук тонет в нашем голодном поцелуе, превращаясь в сдавленный стон.

Весь остальной мир теряет краски, перестаёт существовать. Есть только его жадные, алчущие губы. Его порочный язык с привкусом медовухи, от которой у меня кружится голова. Его руки, что сжимают меня так крепко, словно он боится, что я могу передумать и сбежать. Как делаю это всегда.

Но не в этот раз.

Я больше не намерена сбегать. Я всей душой хочу остаться. Напиться сполна этими взрывоопасными чувствами. Напиться им: до последней капли, до умопомрачения, до полной потери связи с реальностью. Даже если это сожжёт меня дотла. Даже если это не навсегда. И даже если завтра наша связь угаснет, как вспыхнувшая и тут же упавшая на землю комета.

Пусть. Пусть будет так.

— Моя милая… Моя желанная… — сбивчиво шепчет он, осыпая поцелуями мои скулы, подбородок, линию челюсти. — Моя девочка… Моя сладкая, любимая девочка…

Я замираю, переваривая услышанное сквозь вязкий туман в голове. Эти слова обжигают сильнее поцелуев, сильнее его пальцев, оставляющих на моей коже глубокие отметины. Сильнее укуса прямо в шею, которым Скайлор окончательно присваивает меня себе. По крайней мере, на эту ночь.

Его «любимая девочка» заставляет моё сердце болезненно сжаться и тут же распахнуться. В его словах нет наигранности, нет намерения запудрить мне мозги. В них лишь оголённая, пугающая искренность, от которой мне хочется то ли отступить, то ли прижаться к нему ещё теснее.

Я ловлю его взгляд — мутный от желания, горящий, сосредоточенный на мне — и понимаю, что он уязвим сейчас точно так же, как и я. Что это не охота и не победа. Это шаг навстречу друг другу, сделанный без всякой страховки. И этот шаг может погубить нас обоих или…

Я тянусь к нему. Зарываюсь пальцами в непослушные мягкие волосы. Притягиваю его ещё ближе, стирая последнее расстояние между нами. И слизываю с его губ наш смешавшийся вкус.

Его руки смыкаются на моих бёдрах, а пальцы впиваются в кожу так, что точно останутся синяки. Но мне так чертовски приятно, что я лишь сильнее прижимаюсь к нему, поддаваясь этому грубому, откровенному захвату. В нём нет боли, только жадность, только нетерпение.

Скай поднимает меня, срывая с места, и мой мир переворачивается, смещается, теряет привычные опоры. Воздух вырывается из лёгких писклявым вскриком, который я даже не пытаюсь сдержать. Внутри всё дрожит, будто я стою на самом краю обрыва.

Инстинктивно обхватываю ногами его талию, цепляясь за него всем телом. И в следующий миг ощущаю, как по нам проходит его магия. Не вспышка, нет. Прожорливое, безболезненное и осмысленное пламя, которое на глазах поглощает ткань, оставляя после себя лишь тончайшую копоть и наши разгорячённые, возбуждённые тела, прижатые друг к другу без всяких преград.

Одежда исчезает, превращается в пепел, рассыпанный у наших ног. Холод комнаты бьёт по оголённой коже, но лишь на секунду: горячее, почти обжигающее тело Ская моментально согревает меня.

Я чувствую каждую его мышцу, каждый рельеф и, кажется, каждый шрам, о которых он никогда не рассказывал. И в этом моменте столько интимности, что меня начинает мелко потрясывать.

— Позволишь? — глухо спрашивает, откуда-то находя в себе остатки самообладания.

Я киваю, медленно, осознанно, позволяя ему делать со мной всё, что он только пожелает.

Скайлор наполняет меня одним властным, грубым и резким толчком, вытесняющим из моих лёгких весь воздух. Меня пронзает боль: острая, обжигающая, на грани невыносимого. Я вскрикиваю, и он тут же запечатывает этот крик в себе, прижимая свои губы к моим в поцелуе.

— Потерпи, родная, — успокаивающе шепчет Бес. Он замирает, всем телом прижимая меня к стене, и в этой мучительной паузе я чувствую всё: бешеный стук его сердца, дрожь в его напряжённых мышцах, капли пота на его висках. Чувствую, как его магия просыпается снова: сгустком дикой, необузданной энергии, которая пульсирует в такт его желанию, в месте нашего единения, обжигая меня изнутри, выкручивая мою боль на максимум.

Странно, но именно в этот момент я чувствую себя такой… живой, что сама, не дожидаясь, когда во мне утихнет эта нестерпимая резь, начинаю бёдрами насаживаться на него.

Невыносимо больно.

Невыносимо хорошо.

Скай выдыхает — резко, почти сдавленно — когда моё движение встречается с его неподвижностью. В его глазах вспыхивает что-то дикое и одобрительное. Его руки, впившиеся в мои бёдра, смыкаются в железную хватку, не останавливая, но направляя мои неуклюжие порывистые толчки.

— Моя нетерпеливая, сумасшедшая кошка… — его губы растягиваются в оскале, в котором нет ни капли улыбки. Нас обоих проглатывает это безумие, это помешательство друг на друге.

Боль не уходит, она переплавляется в густое жгучее тепло, растекающееся по моим жилам с каждым новым толчком. Из моего горла вырываются неконтролируемые громкие стоны, за которые завтра точно будет стыдно. Но это завтра. А сейчас я хочу утонуть в этом одержимом слиянии.

Бес резко тянет меня вниз, теряя остатки терпения. Его бёдра впечатываются в меня: мощно, до ослепляющих искр перед глазами, заставляя вскрикнуть ещё громче.

Он вонзается в мою шею своими зубами, оставляет на тонкой чувствительной коже своё «тату». Знак принадлежности, который прошивает мою плоть жгучей молнией и вонзается прямиком в подкорку, выжигая там одно-единственное: «теперь ты принадлежишь мне».

Боль от укуса смешивается со взрывной волной удовольствия. И я теряю всякие ориентиры.

Весь мир сужается до точки соприкосновения наших тел, до гула его магии, которая бурлит не только в нём, но отзывается и во мне глухим ответным эхом где-то в глубине грудной клетки.

— Смотри, — хрипит он, продолжая вбиваться в меня. — Смотри, как ты жадно принимаешь меня.

Я открываю глаза, которые сама не помню когда успела зажмурить.