Красный код. Том 2 - Алексей Викторович Вязовский

прекрасные. Я хочу приходить сюда каждую неделю, слушать про хвост фанерного самолёта и про кошку тёти Пёси, и чтобы это никогда не кончалось. Хочу проводить время с Тихославской сколько, сколько получится. И даже больше. Но жениться?!?

У меня в удостоверении чужая фамилия! И человек, чьё имя я ношу, лежит на дне реки под Житомиром — это если не всплыл и не найден, а настоящий Иван Синелобов числится в розыске за убийство двух сотрудников НКВД. Между прочим не кот нассал.

Если я женюсь на Зое, то впишу девушку в свою липовую биографию. И в тот день, когда меня возьмут — а взять могут в любой день, я это понял ещё в поезде, — её арестуют следом. Как ЧСИРовку. И даже не спросят, знала она или нет: жена врага народа — это реальность данная нам в ощущениях.

И самое главное. Через шесть лет здесь будет война, и Одесса окажется в осаде, а потом под румынами. И я знаю это, а она нет. Устраивать тут семейное гнездышко? Спасибо, но нет.

— Самые серьёзные, — твердо сказал я.

Получилось так себе.

Зоя посмотрела на меня искоса, и в глазах у неё запрыгали чёртики.

— Ну-ну.

— Что «ну-ну»?

— Ничего. — Она взяла меня под руку. — Да не нервничай ты так! Мама сейчас добрая.

— С чего бы?

— Она у следователя была.

Зоя сказала это буднично, и я не сразу понял, о чём речь.

— У какого следователя?

— По папиному делу. — Она чуть сбавила шаг. — Я тебе рассказывала, он из бывших, его выслали в Печору зимой. И он же больной, Коля, с империалистической весь израненный, у него осколок в лёгком и нога не гнётся.

— И что следователь?

— Мама заявление написала. В Особое совещание при НКВД. Чтобы статус сняли — по состоянию здоровья. Ей раньше и подавать не советовали, говорили, бесполезно, а тут… — Она пожала плечами. — Тут она пришла, а следователь ей говорит: подавайте. Говорит, спустили новые указания. Велено пересматривать по каждому делу отдельно, а не оптом, и по больным особо. Дескать, бывшим, чсировцам и лишенцам послабление вышло, особенно, если их берет на поруки какой-нибудь трудовой коллектив или из наркомата кто-то ручается. Папа в пароходстве служил, там обещали сделать бумагу. Следователь маме сам бланк дал и подсказал, как писать.

Я остановился посреди улицы.

— Что? — обернулась Зоя.

— Ничего. Камешек в сапоге.

Я нагнулся, стянул сапог, потряс его — камешка там, разумеется, не было, — и в это время в углу зрения проступило:

Задание «Голос из тени». Зафиксировано косвенное подтверждение результата.

Изменение в мире: в органы внутренних дел направлены новые указания о порядке рассмотрения дел врагов народа и их семей; введено требование индивидуального рассмотрения с учётом состояния здоровья и характера вины.

Соответствие содержанию переданных вами сведений: частичное.

Начислено: 30 трудодней.

Получена особенность «Отложенное действие»: вы наблюдаете последствия своих решений в жизни посторонних людей, не имея возможности доказать связь.

Внимание: подтверждение является косвенным. Причинно-следственная связь не является однозначной.

Кошелёк: 81 трудодень.

Я стоял, натягивая сапог, и у меня звенело в ушах.

Я отстучал это ключом Сталину и вот, получите, распишитесь, начали откатывать с репрессиями. Прислушались ко мне в Кремле?

Ладно, трудодней насыпали и за это спасибо!

— Коля, ты чего замер? Пойдём, мама уже ждет! Небось, вся извелась.

— Иду. Может ей тоже надо было цветы купить?

— Ой, ладно, не изображай из себя столичного кавалера. В коробке же торт?

— Да, фирменный Фанкони.

— Ты чудо! Мама тебя полюбит. Она обожает розочки сверху торта Фанкони!

Глава 26

До Молдаванки мы дошли за полчаса, я почти сразу опознал уже знакомый дом буквой П с галереями внутри и двором-колодцем. Только теперь заметил больше деталей. В наличии была водозаборная колонка, на веревках сушилось многочисленное белье. Большей частью женское. За столом мужики забивали козла в домино. Ну и подпивали. Я увидел внизу, у ножек початую бутылку водки, рюмки на столе.

Во дворе на табуретке сидела громадная женщина в халате и чистила рыбу.

— Зоечка! — крикнула она, не переставая чистить. — А это шо за красавец?

— Это ко мне, тётя Пёся.

Ну хоть не стукачка тетя Ада… И то хорошо. Как они тут живут, когда все на виду?

— Ой, я вижу, шо к тебе, я не слепая! — Тётя Пёся оглядела меня, коробку и нарциссы с профессиональной оценкой антиквара. — С тортом. Мадам Тихославская, вы меня слышите? К вам идут с Фанкони! Это же какой кардебалет!

Ничего себе у нее глаз-алмаз! По коробке без надписей опознала торт!

— Мадам Каплан! Мадам Каплан, я извиняюсь, вы помните того командирчика, шо Гришку через себя кинул? Так он вернулся! И с тортом! Представляете?

Где-то наверху скрипнуло окно.

— Маман спит! Прошу потише

— Тётя Пёся, ну зачем на весь двор… — возмутилась Зоя

— А как надо? Шёпотом? — искренне удивилась соседка. — Деточка, у нас двор, тут шёпотом только покойникам говорят, и то не всем. — Она снова повернулась ко мне. — Молодой человек, а как вас звать?

— Николай.

— Николай. Хорошее имя, простое. — Она вытерла руки о фартук. — И вы, Николай, военный?

— Военный.

— Это я вижу, я не совсем ещё… — Она пошевелила пальцами. — А в каком вы чине?

— Командир взвода, — сказал я.

Тётя Пёся посмотрела на меня с сочувствием.

— Взвода. — Она произнесла это так, как произносят диагноз. — А взвод — это сколько людей?

— Сорок.

— Сорок человек. — Пауза. — Зоечка, ты слышишь? Всего сорок.

— Тётя Пёся!

— А шо я такого сказала? Я ничего не сказала, я только спросила! — Женщина всплеснула руками, чуть не уронив нож в таз. — Николай, вы не обижайтесь, просто у нас на Ришельевской живёт Фима Гринберг, так он тоже военный, и он руководит… как это… полком!

— Полк — это тысяча человек, — сказал я.

— Тысяча! — торжествующе подтвердила тётя Пёся. — Вы слышите разницу? Он тысячей, а вы сорока.

— Тётя Пёся, он молодой ещё! — не выдержала Зоя. Она покраснела так, что это было заметно в темном дворе —