Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

и боль в долгую, страшную ночь диктатуры, обрушившейся на нашу страну. Из 30 000 аргентинских desaparecidos, почти всегда проходивших через камеры пыток, где на стенах нередко висели портреты Гитлера, по меньшей мере 2000 принадлежали к еврейской общине, а у многих были еврейские корни. Они тоже были нашими друзьями и братьями. Нашими «старшими братьями и сестрами».

В Киншасе я целую изувеченные руки и ноги. Глажу головы. Прислушиваюсь к шепоту. Меня поражает мужество этих людей: их слезы – мои слезы, их боль – моя боль. И все вместе мы говорим: хватит! Довольно зверств, позорящих все человечество! Хватит считать Африку бездонным рудником или землей, которую можно грабить! Довольно позора и лицемерия бизнеса, который процветает на крови, провоцируя насилие и смерть!

С конца 1990-х война в Конго унесла более 5 млн жизней. Это крупнейший конфликт после Второй мировой войны: незаживающие годами раны, в которых при скандальном участии транснациональных корпораций и иностранных держав сплетаются этнические противоречия в кровавой конкуренции за природные богатства и власть.

Сотни тысяч погибших, миллионы беженцев и перемещенных лиц – таков итог войны в Южном Судане, самой молодой стране на планете, где мирное соглашение 2018 г. до сих пор не реализовано в полной мере. Сотни тысяч людей потеряли близких и крышу над головой, семьи разлучены навсегда, дети, старики, женщины, мужчины перенесли невообразимые страдания.

Во время моего визита в Уганду в 2015 г. президент Южного Судана Салва Киир Маярдит попросил о внеплановой встрече и я принял его ночью в Кампале. Потом, в апреле 2019 г., мы встретились вновь в Доме святой Марфы вместе с вице-президентом Риеком Мачаром, лидером оппозиции, и Ребеккой Ньянденг де Мабиор, вдовой погибшего южносуданского лидера Джона Гаранга де Мабиора. Это был духовный ретрит, организованный совместно с архиепископом Кентерберийским Уэлби и председателем Генеральной ассамблеи Пресвитерианской церкви Шотландии Джоном Чалмерсом. По окончании встречи, нарушив протокол, я в душевном порыве опустился на колени и поцеловал ноги всем лидерам Южного Судана. «Храните мир», – умолял я их как брат.

На коленях перед лидерами Южного Судана с мольбой о мире

Я никогда не устану это повторять: мир возможен. Он является непременным условием соблюдения прав каждого человека и всестороннего развития народов. Молюсь, чтобы семена того духовного ретрита созрели и принесли плоды. Я знаю, как много трудностей на этом пути. Даже накануне моего визита в Джубу 3 февраля 2023 г. в качестве паломника примирения оружие не умолкало. И все же мы должны продолжать: бороться и обличать, чтобы в этой дорогой мне стране и повсюду живительный путь к миру не преградили потоки насилия, болото коррупции и пустыня нищеты. Коррупция, расхищение природных богатств, отсутствие демократии – это сообщники ужаса. И молчание – тоже.

Когда Лилиану Сегре, пожизненного сенатора Итальянской Республики, спросили, какое слово следует написать на платформе № 21 миланского вокзала, откуда после позорных расовых законов отправлялись эшелоны с людьми в нацистские лагеря, она не колебалась. «Равнодушие», – ответила женщина, которой было всего 13, когда ее вместе с дедушкой, бабушкой и отцом отправили в Аушвиц. Отца она больше никогда не видела. Никому в голову не приходило такое слово. Но именно при трусливом равнодушии многих тогда погибли по меньшей мере 15 млн человек, и именно с нашего молчаливого согласия при глобальном безразличии творятся сегодняшние бойни.

Язык ужаса, насилия, нищеты и распада, язык «долины смертной тени»[145], в которую сворачивает путь человечества, питается почти всегда одними и теми же словами, но еще чаще – молчанием, ведь равнодушию и голоса не нужно: меня это не касается, это не мои проблемы, лучше отвернуться и пройти мимо…

Спасать только себя, заботиться только о себе, думать только о себе – вот рефрен человечества, распявшего Господа (Лк. 23:35–37), симптом серьезной болезни общества. Эгоизм не только противоречит христианству, но и саморазрушителен. Близорукость эгоизма, лишенного воображения и творческого начала, заставляет тратить на вооружение, конфликты и экологические катастрофы несоизмеримо больше, чем это допустимо. «Когда народы истощены физически, они уже наполовину обескровлены финансово. Убийство стоит денег, самоубийство требует расходов. Глупость – это роскошь. А еще – интеллектуальное прикрытие ненависти», – писал о бессмысленности войны Иджино Джордани, сооснователь Движения фоколяров[146] и предтеча Второго Ватиканского собора.

Эгоизм – это глупость.

Все взаимосвязано и соединено невидимыми нитями. И сегодня – как никогда прежде. Эта непреложная истина лежит в основе двух социальных энциклик моего понтификата – Laudato si’ и Fratelli tutti[147].

Пандемия коронавируса, охватившая мир в начале 2020 г., должна была еще раз научить нас этому.

Известие об окончании войны; первый шаг человека по поверхности небесного тела; падение стены, 30 лет разделявшей сердце Европы; террористическая атака, когда два самолета врезаются в небоскребы, образуя кратер, поглотивший тысячи жизней в акте бессмысленного разрушения… Есть новости, которые кристаллизуют мгновение и навсегда запечатлевают в памяти каждого из нас время и место.

Но тогда все было иначе – и в Доме святой Марфы, и повсюду. Это нарастало постепенно. Все началось с сообщений о странной пневмонии в многомиллионном городе Центрального Китая Ухане в провинции Хубэй. Поначалу это была незначительная новость, которая, однако, день ото дня набирала обороты. Все новые случаи заражения, причем многие заболевшие работали на рынке морепродуктов и животных. В первые февральские дни, читая Angelus[148], я вознес молитвы «за китайских братьев, страдающих от этой жестокой болезни». Тогда еще казалось, будто вирус – изолированное явление, но уже в феврале именно Италия с ужасом поняла, что это не так. На севере страны, в Ломбардии, больницы внезапно переполнились, а вирус, словно рой саранчи, перемещался из региона в регион, из страны в страну. День ото дня ситуация становилась все более тревожной: люди молят о помощи с балконов, медицинские учреждения не справляются с нагрузкой, тысячи умерших. К 11 марта болезнь охватила уже 114 стран и Всемирная организация здравоохранения официально объявила о пандемии. Человечество вспомнило давно забытые слова: изоляция, карантин. Вой сирен скорой помощи стал символом опустевших улиц и разобщенного человечества, запертого по домам, а порой – в новых лазаретах. По истечении трех лет число жертв оценят более чем в 20 000 человек. Сопоставимо с мировой войной.

Пандемия заставила нас ощутить свою личную и социальную хрупкость, но одновременно еще раз показала: среди бурь истории все мы в одной лодке.

Как и для всех, для меня это поначалу стало временем бессилия. Хотелось сделать так много, а я чувствовал себя запертым в клетке – расписание неизбежно подчинялось антикоронавирусным мерам: воскресный Angelus из библиотеки Апостольского дворца, а не с балкона, в прямой трансляции на экраны, установленные на площади Святого Петра; утренняя месса без прихожан.