Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

брату. Враждебность, экстремизм и насилие всегда предают религию. Люди, особенно верующие, должны превратить орудия ненависти в орудия мира, разоблачить темные махинации вокруг денег и торговли средствами вооружения, найти мужество поднять взор к звездам Авраамова обетования.

Еще раньше я побывал в священном городе Эн-Наджафе – историческом и духовном центре шиитов, где покоится Али, двоюродный брат пророка Мухаммеда. Там состоялась встреча за закрытыми дверями, которой я придавал огромное значение, потому что она должна была стать вехой на пути межконфессионального диалога и взаимопонимания между народами. Святой Престол готовил встречу с великим аятоллой Али ас-Систани десятилетиями, но никому из моих предшественников не удалось довести это дело до конца.

Босиком в резиденции аятоллы ас-Систани в Эн-Наджафе

Аятолла ас-Систани принял меня в своем доме как брата. На Востоке этот жест красноречивее любых заявлений и документов, поскольку символизирует дружбу, принадлежность к одной семье. Это согрело мою душу и стало великой честью, ведь раньше аятолла никогда не принимал глав государств и не вставал навстречу гостю, но в тот день, что весьма знаменательно, он поднимался несколько раз. В ответ, с таким же чувством уважения, я снял обувь, прежде чем войти в его обитель. Передо мной предстал мудрый, глубоко верующий человек, встревоженный насилием и неустанно возвышающий голос в защиту слабых и гонимых, утверждающий святость человеческой жизни и важность единства народа. Я почувствовал его обеспокоенность смешением религии и политики и особую антипатию, которую и сам разделяю, по отношению к «государственным клирикам». В то же время звучит общий призыв к великим державам: отказаться от языка войны и отдать приоритет разуму и мудрости. Особенно запомнилась одна его фраза, которую я унес с собой как драгоценный дар: «Люди либо братья по вере, либо равные по сотворению». В братстве уже заложено равенство, но в любом случае ниже равенства опускаться нельзя. Поэтому, как и подлинное развитие, путь к миру никогда не может быть бинарным, основанным на противопоставлениях, а только инклюзивным, построенным на глубоком взаимном уважении.

Когда на следующий день я спросил у жандармерии о судьбе террористов, командир ответил лаконично: «Их больше нет». Иракская полиция перехватила и ликвидировала их. Это тоже глубоко потрясло меня: еще один ядовитый плод войны.

На площади Хош аль-Биа (Соборной, или площади Четырех Церквей) в Мосуле, где руины красноречиво говорят о драме целого народа, а также в Каракоше на Ниневийской равнине, где крупнейшая христианская община страны жила перед лицом ярости «Исламского государства», разрушившего дома, превратившего церковь Непорочного Зачатия в мишень, вынудившего бежать 120 000 христиан, многие из которых оказались в качестве перемещенных лиц в Иракском Курдистане, все убедительно свидетельствовало о том, что, хотя трагическое оскудение паствы Христовой – невосполнимая утрата для этой общины, Церковь была и остается живой, а Христос действует в Своем страдающем и верном народе.

Сколько примеров мужества я встретил в той поездке. Сколько святых рядом с нами.

Помню мать, потерявшую сына при бомбардировках ИГИЛ[160]. Первыми ее словами, обращенными ко мне, были: «Я прощаю». Несмотря на чудовищные трудности, на глубочайшие раны прошлого и настоящего, терроризм и смерть не сказали последнего слова. И никогда не скажут. Братство сильнее братоубийства, мир сильнее войны, надежда сильнее смерти.

Пока я жив, Ирак навсегда останется со мной. Мы должны быть достойны подвига тех христиан и жертв целого народа.

Когда пандемия, благодаря вакцинам, начала отступать, зазвучали настойчивые призывы сделать их доступными во всех уголках планеты, особенно для самых уязвимых и бедных. Эта поездка стала благословением и новым стимулом еще глубже понять реальность нашей взаимозависимости, а с ней – необходимость вакцины не только для тела, но и для души, для сердца.

Пандемия COVID–19 заставила нас столкнуться и с чумой равнодушия, и с суровой истиной: мы пришли в этот мир не для того, чтобы умирать, а для того, чтобы создавать жизнь и заботиться о ней. Мы осознали, что воспитание заботливости составляет основу нашего выживания. Мы должны заботиться о творении, о ближних, об отношениях между нами. Кроме того, пандемия показала, насколько преступной и бессмысленной может быть болезнь глобального эгоизма. Но она также дала понять, что лекарство существует.

В эссе о бесполезности эгоизма американский писатель Джордж Сондерс призывает нас быть терпеливыми прежде всего к самим себе: «Ищите самые действенные лекарства от эгоизма, ищите их неустанно, пока живы; найдите то, что освобождает вас и выявляет самую любящую, щедрую и бесстрашную версию себя. Ищите это так, словно нет ничего важнее»[161]. Эгоизм не только потенциально преступен, но и контрпродуктивен.

Незадолго до вылета в Багдад ко мне пришли 12 иракских беженцев, принятых Общиной святого Эгидия. Их сопровождал папский раздатчик милостыни кардинал Краевский. У одного мужчины вместо ноги был протез – во время бегства его переехал грузовик. Миграция подразумевает двойное право: во-ервых, найти условия для достойной жизни на родине и, во-вторых, уехать, если таких условий нет. Я не мог не думать об этом, проезжая по Каракошу среди толп молодежи, у которой отняли все, кроме надежды. И тем не менее даже перед лицом подобного ада мир так и не осознал эту универсальную истину.

Однажды, рассуждая о демографической зиме в Италии, социолог сказал мне: максимум через 40 лет нам придется привлекать иностранцев, чтобы они работали и своими налогами оплачивали наши пенсии. Это касается многих стран Европы и Запада.

Но во многом миграцию продолжают воспринимать как вторжение, играют в пинг-понг судьбами людей, которые на самом деле необходимы и для нашего спасения. Такое отношение не только глубоко бесчеловечно, но и саморазрушительно.

Все острее необходимость принять конкретные меры, чтобы люди могли достойно жить в своих странах. И одновременно необходимо принимать меры для защиты права на миграцию. Ключ к решению проблемы – интеграция. Швеция стала одним из первых образцовых примеров еще 40 лет назад. Я убедился в этом на собственном опыте: сколько моих оотечественников-аргентинцев, а также уругвайцев и чилийцев нашли там убежище во времена военных диктатур. Некоторым я лично помог бежать. Этих людей приняли, и они успешно интегрировались. И когда в 2016 г. я приехал в Лунд на экуменическую встречу в память о Реформации 1517 г., в аэропорту меня сопровождала представительница правительства, министр культуры и демократии Алис Ба Кунке, которая, будучи дочерью шведки и мигранта из Гамбии, обладала прекрасными африканскими чертами. Эта мигрантка во втором поколении настолько хорошо интегрировалась, что стала министром. Подобные истории должны служить примером, они укоренены в основании и истории Европы, где миграция и взаимодействие всегда были важнейшими элементами культурного и политического развития. Ливан, Иордания и некоторые другие