Наследник дона мафии - Тала Тоцка

Меня колотит — от холода, страха, чувства вины. Или всего вместе, не знаю. Какая разница.

Остервенело толкаю дверь, но она не открывается. Здесь автоматический замок, дверь открывается только снаружи. Додумаются ли убийцы Винченцо открыть холодильник в поисках неугодной невестки своего дона?

Сползаю на пол, обняв колени и прижав футляр к груди. Зря я сбежала, лучше бы они меня застрелили. Умереть от холода, голода или жажды гораздо хуже, чем от выстрела в упор.

Кутаюсь в тонкий больничный халат, холод уже добрался до костей. Пальцы ног начинает покалывать.

Сколько времени проходит, не знаю. Десять минут, двадцать или полчаса?

Внезапно раздается тихий щелчок. Чуть заметный, я бы не услышала, если бы не было так тихо.

Поднимаюсь, толкаю дверь, и она поддается. Только ни один датчик не горит, ни одна лампочка. Почему-то отключилось питание, и замок разблокировался.

Выглядываю в коридор — здесь полно дыма, он тянется клубами по полу, как туман. Где-то наверху трескается пламя, значит они подожгли клинику.

Ну конечно, ведь Дон Винченцо приказал все сжечь…

Теперь ясно, почему разблокировалась дверь. Огонь добрался до распределительного щитка, и электричество отключилось.

Прикрываю лицо подолом халата. Возле лестницы где-то здесь висел огнетушитель, я точно помню. Бегу по ступенькам, сама не знаю откуда берутся силы. Но они берутся.

Огнетушитель есть. Футляр сую в карман, срываю огнетушитель и бегу в кабинет доктора Азиза.

Может, я успею их спасти?

В нос бьет густой, едкий запах горелого пластика. Воздух тяжелый, каждый вдох отдается кашлем. Закрываю рот рукавом.

Коридор тоже в дыму. Плафон освещения свисает на проводах. По стене тянется черный след будто от факела.

Дверь в кабинет открыта, стены лижут языки пламени. Я поднимаю огнетушитель, выдергиваю чеку, и из него с шипением вырывается пена.

Врываюсь и поливаю пеной все подряд — пол, стены, объятый пламенем стол, кресло. Разворачиваюсь… и опускаю огнетушитель.

Доктор Азиз-бей лежит на спине в когда-то идеально белом халате, который теперь уже весь в серых подпалинах. Лицо в копоти, очки треснули.

Его руки неестественно вывернуты. По центру грудной клетки расплылось бурое пятно. Рядом на полу валяется мобильный телефон.

Бросаю огнетушитель, меня выворачивает прямо на пол.

Я не могу. Не могу.

Не могу видеть человека, с которым разговаривала всего какой-то час назад. А теперь он лежит с пустыми глазами и дырой в сердце. Из-за меня. Все из-за меня.

Вытираю рот, выползаю из кабинета и почти сразу натыкаюсь на тело медсестры. Рядом с ней перевернутая тележка с обугленными препаратами. Она как будто пыталась добраться до выхода, но ее тоже застрелили.

Прижимаюсь к стене, чтобы ее не задеть. В висках стоит ровный гул. Меня мутит от гари, вони и страха.

Здесь уже прогорело, огонь пошел дальше. Не понимаю, куда делись люди Винченцо? Почему меня никто не ищет? Я даже не думаю прятаться.

Встаю с четверенек, бреду по пропахшему гарью коридору в палату.

На полу валяется подушка. Мерьем лежит на кровати лицом вниз. Не Мерьем, ее тело.

И тогда я понимаю, что меня никто не искал.

Они не знали, что нас двое. Что заправленная кровать — моя кровать. Они решили, что Мерьем — это я.

Становится трудно дышать, меня начинает трясти. И от ужаса, и от осознания.

Я принесла всем этим людям смерть.

«Те, кто рядом, становятся разменной монетой».

Я всего одну ночь побыла твоей невесткой, Винченцо Ди Стефано, а из-за меня уже умирают люди. Будь же ты проклят!

* * *

Пожар бушует в другой части здания, оно уже выгорело наполовину. От запаха подгоревшего пластика выворачивает желудок.

Возвращаюсь в кабинет доктора Азиза.

Меня охватывает странная апатия, словно я вколола себе лошадиную дозу транквилизатора. Раз я выжила, я должна попробовать выбраться. А для этого мне нужны документы и деньги.

Внутри все в копоти и пене. Пробираюсь к сейфу, который вмонтирован в стену.

На лежащего на полу Азиз-бея стараюсь не смотреть. Я потом буду плакать, когда смогу.

Открываю панель замка, протираю рукавом халата сканер отпечатка.

Когда Азиз-бей в первый раз открыл при мне сейф, это было еще при Аверине — просто между делом. Он говорил с Костей, и на автомате приложил к сканеру большой палец. Я тогда даже не поняла, что это сейф.

Подхожу к телу. Почти теряю сознание, когда наклоняюсь и беру доктора Азиз-бея за руку.

— Простите. Простите меня, — шепчу, глотая тяжелый ком в горле из гари и боли.

Волоку за собой тяжелое тело. С трудом, но дотягиваю до панели и прикладываю большой палец.

В груди щемит от ужаса.

Щелчок.

Дверца открывается, у меня от облегчения подкашиваются ноги.

Внутри несколько пачек долларов и турецких лир. В отдельной папке — несколько паспортов без фотографий, с пустыми квадратами.

Я быстро перебираю.

Анна Марек — тридцать два года.

Клара Вайдман — сорок один год.

Тереза Новакова — двадцать шесть лет.

Эта более менее подходит. Хоть и старше. Под меня сделать не успели, придется довольствоваться тем, что есть.

Беру паспорт, рассовываю по карманам пачки с деньгами. Взгляд падает на телефон.

Костя! Надо ему позвонить!

Прикладываю большой палец Азиз-бея к экрану, листаю контакты. Как Аверина его нет, ищу Константина и нахожу. Проверяю историю звонков.

Это он! Они недавно созванивались!

Сердце делает кульбит. Сейчас он скажет, детка, забейся куда-нибудь и продержись пару часов. Я сейчас прилечу и тебя спасу.

Уже заношу палец, чтобы нажать на дозвон и…

Перед глазами возникает виденье с телом, лежащим в неестественной позе с вывернутыми конечностями и пустыми глазами. И его лицом.

Я лучше умру. Лучше лягу прямо здесь и сдохну, чем снова его подставлю. Сколько можно?

Неизвестно еще, как отреагировал Винченцо, когда узнал, что Костя не выполнил его указание. Почему-то уверена, что он ничего ему не сделал. Даже слышу презрительное «Пошел ты нахуй, Винченцо, этого не было прописано в моем контракте».

Но я не позволю больше ему рисковать. Ни репутацией, ни жизнью.

Пусть лучше думает, что я умерла. Что на этот раз у Винченцо все получилось.

Выключаю телефон. Тщательно протираю полой халата, кладу рядом с доктором. Низко кланяюсь.

— Спасибо вам, — шепчу, снова сглатываю, — еще раз простите.

И иду к двери.

* * *

В коридоре гарь режет глаза, пол шатается под ногами. Колени дрожат так, что приходится хвататься за стены.

Выбираюсь на воздух и долго дышу, откашливаясь. Оглядываюсь вокруг