Сказки с базаров - Амина Шах

Что должно было приключиться с поваром? В те времена, когда мудрость еще не умудрила Абдур Рамана, он бы мог повелеть ссечь тому человеку голову. Но он хотел показать себя милосердым и долготерпеливым в глазах предводителей многих кланов, бывших при том, и вот, вместо этого, он изгнал повара из своего королевства. «Навсегда удались отсюда, и чтобы я никогда тебя больше не видел. Прочь, пока я не вышел из себя», – произнес он.

Спеша и падая, спотыкаясь и оступаясь, прибежал повар домой и сказал жене: «Увяжи мне узел, много вещей не клади. Мне надлежит навсегда удалиться – я навлек на себя царскую немилость. Я чихнул в суп королю перед всеми его гостями, и мне не вернуться в Афганистан ни в кои веки».

«Не падай духом! – отвечала жена. – Это лишь дело времени, не беспокойся. Люди скоро забудут, и король обрадуется тебе, потому что ты единственный человек, кто умеет готовить суп, который он так любит. Просто побудешь недолго в отлучке. Вот тебе сколько-то денег, чистая рубаха и другая пара сандалий; не тревожься, мы сразу дадим тебе знать, как только король умиротворится. Иди и погости у моего племянника в таком-то и таком месте».

И вот повар поцеловал на прощанье жену и сынка и со всей скоростью, с какой его несли ноги, убрался прочь от гнева короля Абдур Рамана.

Спустя несколько месяцев повар оставил дом племянника и сумел найти себе работу в королевстве по соседству. Он быстро прославился своими супами, подливами и пилавами и заработал порядочно денег; новый его хозяин был им премного доволен.

Меж тем его бедняжка-жена жила на то, что у них было зарыто под полом. В один день из дней ей стало понятно, что осталось там уже совсем мало. Тогда она послала своего племянника в соседнее королевство сказать мужу, что он должен вернуться, броситься в ноги королю Абдур Раману и испросить помилования. Сказать ему следовало, что он скучает по жене и сынку, что очень винится и что больше никогда не будет чихать. Племяннику потребовалось сколько-то времени, чтобы добраться до дяди. Когда наконец он там оказался, то обнаружил, что повар прекрасно себе поживает и вовсе не думает возвращаться назад. Тогда племянник сказал: «Что ж, может, ты дашь мне сколько-то денег для тети? Я ей скажу, что ты вернешься сразу, как только сможешь; а тем временем ей надо справляться самой».

Повар, который теперь выручал очень неплохо, отправил несколько монеток своей жене, говоря, что скоро пошлет еще и что придет сразу, как только сможет.

Прошло два года, а может быть, три. И вот, наконец, повар почувствовал, что хочет возвратиться в Афганистан, увидеть жену и посмотреть, насколько подрос сынок, и как там его дыни и тыквы, хорошо ли растут. Он также хотел просить короля снять с него немилость и вернуть его снова на прежнее место. Он устал от того меню, на котором теперь стал настаивать его новый хозяин, больше не давая ему готовить этот нежнейший суп-пюре из горошка, подливы и пилавы, что он любил делать.

Он сложил немногочисленные пожитки, взял свои сбережения и под покровом ночи тихо и незаметно ушел. Когда он добрался почти до самого своего дома, до него случайно долетел разговор двух женщин, которые шли рядом с ним.

«Как поживаешь, моя милая?» – говорила одна.

«О, хорошо живу», – отвечала другая.

«Что слышно нового?» – спрашивала первая.

«Да почти ничего. Цена на тыквы такая-то, а шпинат стоит столько-то, и случилось то-то и то-то. А моя дочка как раз слышала от своего племянника, который живет в таком-то и таком месте…» – и так далее.

«Ну да, это тот племянник, что женился три года назад?»

«Верно, он и есть».

«Сколько же его ребеночку?» – спросила первая балаболка.

«Дай-ка подумать. Сколько его ребеночку? Так, он родился в тот вечер, когда королевский повар Абдур Рамана чихнул в гороховый суп. Стало быть, ему года три».

Повар поотстал от них и понурился. Его незабываемый чих теперь не только заготовлен прозапас у разнощиков сплетен со всего Кабула, но и вошел в предание в народе Афганистана. Когда над его головой нависло такое, как он сможет вернуться домой, хоть в кои-то веки?

Великолепные сапоги

В городе Мазар-и-Шарифе жил когда-то один бедный сапожник. Однажды к нему в лавку зашел богатый, толстый и важный купец и заказал себе пару сапог. Они должны быть из лучшей кожи, говорил он, на такой-то и такой размер, быть ему до колен, шиты в тачку по верху передов и иметь такой лоск, чтобы он видел свое отраженье. Сапожник, звавшийся Рамадан, поскольку родился как раз в последний день ежегодного поста, снял все мерки.

Купец хотел получить сапоги до того, как отправится в путь по торговым делам, и сказал, дескать, через четыре дня срока пришлет за ними слугу. Сапожник, стало быть, бросил всю прочую работу, которую работал, и пошел покупать самую дорогую кожу, что смог отыскать. Он порядочно за нее заплатил, да еще и за новую дратву. Он заработался далеко заполночь, и жена напрасно звала его идти спать. Он проработал весь следующий день, пока стачал правый сапог, так тщательно делая эту самую строчку на оба лица, что на один сапог у него ушло времени в два раза больше, чем обычно уходило на то, чтобы сделать пару.

Он лощил новую кожу, пока не навел на нее глянец; втирал в нее воск и потом выглаживал костяным лощилом, пока кожа не стала зеркалить так, что на головке пéреда он видел свое лицо. Следующие два дня он тачал второй сапог. К концу четвертого дня работы не разгибая спины, он держал в руках самую распрекрасную пару сапог, когда-либо из человеческих рук выходившую. Он выставил сапоги в окне своей лавки, пока за ними не придет слуга богача. Но этот весь день прошел, и следующий, а за сапогами так никто и не шел. Жена стонала и жаловалась и просила дать ей сколько-то на еду, так что он упаковал драгоценные сапоги и понес в дом человека, который заказывал их.

Сапожник постучался у ворот большого дома и попросил сказать купцу, дескать, сапоги готовы и цена за них такая-то и такая-то. Слуга-привратник рассмеялся Рамадану в лицо, пренебрежительно говоря: «Мой хозяин уже два дня как уехал! Вернется