Сказки с базаров - Амина Шах

сосновыми ветками, Искандар говорил себе, что вот, наконец-то, место, где бы он хотел задержаться на долгое время. Здесь ему всё напоминало о доме, и он пролил не одну слезу, вспоминая, что оставил отца, не сказавши ни слова, и, может быть, навсегда. Он знал теперь, что он воистину трус.

Прошло несколько дней, прежде чем он впервые увидел Биби Марьям, красавицу-дочь первого министра. Она сидела в саду и напевала чарующим голоском, аккомпанируя себе на изящном струнном инструменте. Только он собрался двинуться вперед и представиться ей, как застыл на месте. В траве у ее ног лежал огромный и презлого вида тигр. Госпожа посмотрела в его сторону, говоря: «Ты, стало быть, наш гость на этой неделе? Я несколько раз тебя видела, когда ты сидел за трапезой с моим отцом. Мы можем посмотреть, кто там в пиршественном зале внизу, если свесимся с балкона в гареме», – она издала прелестный смешок. Тигр поднял голову и посмотрел на Искандара огромными зелеными глазами, сверкавшими, как изумруды; зубы его казались изрядно острыми. Искандар попятился: «Прошу меня простить, я потревожил… мне следует уйти. Конечно, мне не стоило прерывать музицирования», – договорил он слабым голосом. Он с удовольствием бы развернулся и бросился бегом, да побоялся, что тигр кинется вдогонку, если он побежит.

«О, это чепуха, – сказала она. – Изволь-ка, иди сюда и садись. Отец только что сказал, что я должна развлечь тебя и познакомить с моим красавцем и любимцем, моим ручным тигром. Ну же, усаживайся, вот в то кресло», – и она указала ему место напротив себя. Трепеща каждой жилкой от напряжения и страха, Искандар заставил себя сесть, где она ему указала. Он застенчиво взглянул на нее и внутренне согласился, что она и правда, должно быть, единственная по красоте и прелести в этой стране. Он никогда не встречал другой столь прелестной. Глаза у нее были большие и темные, окаймленные черными ресницами, а уста – пухлые и нежно-розовые. Ее волосы медного цвета блестели, и на ней было травянисто-зеленое платье. Когда она снова запела, тигр закрыл глаза и растянулся с ней рядом, мурлыча, как домашняя кошка. Искан-дар немного осмелел, когда тигриный взгляд больше не вперялся ему в лицо. Биби Марьям была такое нежное и хрупкое создание, какое он когда-либо видел, и он почувствовал, что похищен любовью к ней. Но разве сможет она испытывать чувство к такому трусу, как он, с горечью размышлял Искандар.

Первый министр и его жена вышли в сад, чтобы посидеть с дочкой и Искандаром, и они выпили не одну чашку подслащенного зеленого чаю. Ее родителям, видно, нравилось, что молодые люди сошлись и подружились, хотя царевич и не мог удержаться, чтобы то и дело не поглядывать с тревогой на тигра, развалившегося в ногах у Биби Марьям на траве. Насладившись еще сколько-то времени пением Биби Марьям, они ушли в дом, и министр молвил Искандару: «Между прочим, не стоит тревожиться, если тигр станет ночью обнюхивать дверь к тебе в спальню. Когда все мы отходим ко сну, он любит пройтись дозором по всем дому, дабы удостовериться, не залезли ли воры!» – и он рассмеялся, как будто не замечая, что Искандар стал белым, как молоко.

Конечно же, в эту ночь, когда стало тихо, Искан-дар услышал, как тигр обнюхивает его дверь и гремит дверной ручкой. Он лежал на постели, окаменев со страха. Больше заснуть он не смог, хоть и знал, что дверь заперта на ключ. Наутро, прежде чем открыть дверь, он вынул ключ и посмотрел в замочную скважину. Тигра не было.

В эту самую минуту на этом самом месте Искандара надоумило, и он решился вернуться домой. С таким повсеместным количеством тигров, с которыми требовалось управляться, тот, что в подземелье его отца, не съест же его? Умывшись и одевшись, он отправился к министру и сказал: «С твоего позволения, я должен уехать. Я хочу вернуться к себе домой, потому что я принял решение обратиться к той незадаче, что ждет меня дома. Если я этого не сделаю, то нигде не найду покоя, как бы далеко ни уехал. Я сын короля, и я праздновал труса, но хочу возвратиться и всё это изменить, чтобы мое фамильное имя не было опозорено. Мне очень совестно, и я знаю, что если не добьюсь удачи, то никогда не смогу попросить руки такой благородной госпожи, как твоя дочь Биби Марьям, любовь к которой запала в мое сердце. Сама она такая смелая, что тигра держит за ручного зверька! Больше я не боюсь, и дома я встречу лицом к лицу свою судьбу, какой бы она ни была…»

«Прекрасно сказано, царевич Искандар, – отвечал министр. – Я узнал, кто ты, с той самой минуты, как ты появился, по причине твоего близкого сходства с отцом, когда он был в твоем возрасте. Иди же, убей тигра, и я отдам за тебя свою возлюбленную Биби Марьям с радостью и удовольствием, если таково будет ее желание. Да благословит Аллах вас обоих!»

И вот Искандар пустился в путь к дому со всей скоростью, с какой несла его кобылица. Когда он миновал крепость долгобородого воина, кто же стоял у ворот, как не сам старый брадач. Царевич натянул повод, спешился и заночевал в крепости. Когда он уезжал, воин проговорил: «Я узнал тебя, царевич Искандар, поскольку ты – портрет твоего досточтимого отца, за которого я имел честь сражаться во многих давно минувших сражениях, до того как ты появился на свет. Ты такой же, каким он был в твоем возрасте. Я рад, что ты возвращаешься к нему, ибо ты единственный сын твоего отца и твой долг – вернуться и побороться с тигром». И он благословил юношу и проводил его в путь.

Хорошо отдохнув, Искандар скакал, пока не достиг приветливой цветущей долины, где впервые услышал простого мальчишку-пастуха, который играл на дудке, ведя овечью отару на пастбище. Он вспомнил тороватое гостеприимство хозяина всех этих угодий и отправился уведомиться, дома ли этот славный человек. Привратник отвечал, что хозяин дома и доложил о прибытии Искандара. Искандар был встречен с тем же радушием, что и прежде.

Оттрапезовав вместе с хозяином, Искандар сказал ему, дескать, та незадача, что так смущала его ум в первое его пребывание, теперь решена, и он находится по дороге домой. «Убить тигра, надеюсь? – с улыбкой спросил хозяин усадьбы. – Это достойное решение, ибо, не последуй ты семейной традиции, сердце твоего отца разбилось бы».

Искандар оторопело спросил: «Так, значит,