Сказки с базаров - Амина Шах

пролежал под столом, а утром служанка его вымела на двор вместе с пылью и сором. Ближе к полудню пришел садовник и начал разбивать новый садик на камнях для хозяйки, которая хотела превратить в декоративные каменные горки множество камней, валявшихся под розовыми кустами. Садовник заметил окатыш и водрузил его на кучку разноцветных камней в качестве украшения. Вокруг окатыша садовник насыпал хорошей земли и старательно высадил цветущие растения, обычно встречающиеся в расселинах скал высоко в горах. День за днем он старательно поливал садик; солнце его согревало, и всё вокруг окатыша буйно росло и цвело. Хозяйские дочки часто приходили полюбоваться на искусство садовника, и все наслаждались ароматом цветов, включая окатыш. Он выглядывал из своего укрытия среди мелких цветков и радовался, что их нежные зеленые листья защищают его от полуденного солнцепека. Сад был тихий и мирный, и вода в фонтанчике подле розовой беседки журчала так же, как горный поток, где был его прежний дом. По ночам он смотрел на звезды и наблюдал, как нарождалась и прибывала луна на черном бархате неба, из девства тоненького серебристого рожка вырастая в округлую полноту царицы красоты, прежде чем снова идти на убыль. Он был доволен и рад.

«Я больше не покачусь на самый край света, – сказал он себе. – Хватит с меня странствий, довольно меня попирали верблюдами, и порабощали, и похищали, и поглощали рыбами, прятали в постол дервиша, выбрасывали из окна и упаривали на медленном огне! Пожалуй, покой цветущего каменного садика это всё, что отныне мне нужно. На меня не наводят тень эти вздорные старые седые глыбы, которые смотрели на меня сверху вниз и называли меня темным и глупым. Всё, в чем сами они преуспели, это свалиться к подошве горы. Я никогда туда не вернусь, чтобы снова быть у них под пятой. У меня здесь есть своя собственная горка, и я на самой ее вершине, среди цветов, под присмотром доброго старого садовника. Мое странствие кончено. Если весь остальной свет похож на то, что я повидал, я не хочу больше переживать подобные ужасы, и это мое идущее от самого сердца решение».

На этом, он получше угнездился в мягкой земле и уснул в маленькой щелке. И там он и по сей день, почем знать. Свое место по праву есть на этом свете у всякого, и камень-окатыш свое место, наконец-то, нашел.

Увод кобылиц

Некогда жил один человек, звавшийся Акбар Хан, который разводил перволучших в Афганистане лошадей. Он любил лошадей больше, чем любую другую живую тварь, и имя его славилось с севера на юг и с востока на запад. Тучные его кобылицы лоснились, жеребят у него покупал конюший самого эмира, а его черный жеребец, Сиявуш, был ему дороже родного сына.

Однажды ночью, когда Акбар спал и почивал глубоким сном того, кому нечего бояться, в его конюшни бесшумно забрались воры и свели у него трех лучших его кобылиц.

Как только он обнаружил, что их нет, Акбар оставил конюшни на попечение своего старого конюха и верхом на своем жеребце бросился на их поиски.

«Если даже мне придется доехать до края земли, я найду их и верну их назад!» – поклялся Акбар Хан. «Да не настигнет тебя усталось!» – крикнул ему вдогонку старый конюх.

Вскоре он напал на их след в пыли и почувствовал жгучую радость. Он помолился Милостивому, чтобы скорее их нагнать, но воры гнали кобылиц самым быстрым аллюром, и он проехал не одну деревню и поле, так и не нагнав их. В одной деревне ему сказали, что он лишь чуть-чуть разминулся с двумя мужчинами при пяти лошадях, направлявшихся в сторону большого города. Акбар Хан знал, что скоро будут конные торги, которые там бывают из года в год. Когда он приблизился к городу, он привязал могучего жеребца к дереву у реки. Он знал, что никто не рискнет красть его коня из-за страха перед этими сокрушительными копытами и свирепыми зубами, ибо Сиявуш не терпел в своем седле никого, кроме Акбар Хана.

«Без сомнения, я найду их здесь», – говорил себе Акбар Хан и неторопливой походкой зашел в чайхану. Там он выпил несколько чашек зеленого чаю, озираясь по сторонам, в поисках кого-нибудь, кого бы он знал. «Если есть такой в этом месте, – думал он про себя, – он мне поможет, ибо, для афганца, конокрадство это самое страшное из преступлений».

В этот момент рядом с ним уселся один из старинных друзей, и Акбар Хан поведал ему, зачем он здесь. «По злополучию, я потерял их следы какое-то время назад, – сказал Акбар Хан, – но здесь, похоже, наилучшее место для возобновления поисков. Можешь ли ты мне сказать, где происходят конные торги? У меня чувство, что негодяи скоро попытаются продать кобылиц».

«В город вчера приехали два чужака, – доверительно отозвался тот, – да, и у них в поводу три превосходнейших кобылицы, хотя под ними лошади хуже тех, что в твоем заводе, о брат».

«Куда они пошли? Они отвели их в стойло?» – осведомился Акбар Хан.

«Мы можем поискать их в тех конюшнях, где стоят лошади до начала торгов, – отвечал его друг, – но боюсь, что они могли спрятать их где-нибудь, чтобы дело не раскрылось, пока не пойдут торги. А начинаются они завтра».

«У меня есть задумка. Я приведу в город Сиявуша, и он их отыщет. Пойдем туда, где я оставил его, и мы увидим, как он с этим справится, – проговорил Акбар Хан. – Клянусь Аллахом, до завтра я ждать не стану!»

И вот они вернулись на берег реки, и Акбар Хан заговорил могучему жеребцу на ухо.

Что именно он говорил, его спутник не слышал, да это и не было предназначено для его слуха. Черный конь разумел каждое слово, сказанное ему хозяином: уши его насторожились, и он могуче заржал, когда Акбар Хан договорил. Тогда его хозяин вскочил в седло, развернул жеребца и медленно поехал назад. Когда они приблизились к городу, конь пустился рысцой, и друг Акбар Хана скоро остался позади. Люди, завидев приближающихся коня и всадника, уступали им дорогу, ибо этот великолепный конь радовал своим видом город, где хорошие лошади столь высоко ценились.

Они проехали весь город насквозь. Затем, когда они приближались к деревянной изгороди, огораживающей конный двор, жеребец тряхнул головой раз, другой и закричал громовым голосом. Встав как вкопанный, Сиявуш вновь издал радостное ржание. Он бил правым копытом, словно боевой конь, заслышавший зов трубы, и Акбар Хан