Пять ударов в минуту - Амалия Мо

— Убери своих людей, — сказал я, двигаясь к выходу. — Сегодня же. И если ты ещё хоть раз попытаешься играть в обход меня, потеряешь моё доверие.

— Но… я ведь думаю о тебе! Я не хочу, чтобы кто-то подумал, что Верховный, женившийся на убийце, — угроза. Тебя захотят сместить.

— Спасибо, Юри, но я в состоянии позаботиться о себе и… своей жене.

Служительница недовольно поджала губы, но взяла себя в руки и кивнула.

Лидия продолжала балансировать над пропастью, даже не подозревая, насколько близко её подвели к краю, и мне нужно было вернуться в дом, чтобы действительно запереть её…

23

Настроение главы: Lana Lubany — make me better

Лидия

Если бы в мире была хоть одна книга, способная отвлечь меня от мыслей, я была бы рада. Но вряд ли нечто такое существовало. Хотя будь у меня на руках биография Риэля Кронвейна, я бы погрузилась в неё целиком.

Не в те сухие факты, которые я и так знала, а в те события, которые сделали из него того, кем он являлся. Я хотела узнать, что сломало его и сделало таким жестоким. Всегда были какие-то «до», и именно они говорили правду.

Мне было проще думать, что монстр он, а не я. Я просто идиотка.

Как и полагала, после оргазма все мысли о крови отошли на второй план. На их место пришёл тот самый откат, болезненно режущий по живому и ехидно напоминающий, чему я позволила случиться.

Совесть будто схватилась за голову и раскачивалась в груди, нашёптывая, что я предала себя и больше не имею права обращаться к ней.

Отбросив дурацкую книгу, я глубже устроилась в кресле-мешке и закрыла глаза, но тут же распахнула их. Сегодня уснуть точно не получится.

Воспоминания-грызуны охотно носились в голове, подбрасывая то одну, то другую деталь. Больше всего они любили возвращать мне взгляд Кронвейна в тот момент, когда он ласкал меня.

И как мне дальше жить?

Я готовилась к худшему, ждала холода и унижений. Знала, что Риэлю нравилось напоминать мне о прошлом не напрямую. Он получал удовольствие от моей боли и не собирался останавливаться.

Но я не готовилась к тому, что он посягнёт не только на душу, но и на тело. Кронвейн нашёл в этом ещё один способ изводить меня, и я сама показала ему это… Сама остервенело отшатывалась, злилась и выдавала ненависть, когда он касался.

А что мне оставалось?

Соблазнить его, как советовал Калеб? Увы, Риэль не был идиотом, хоть и не понимал глубину мотивов. В его картине мира я хотела сделать это, чтобы облегчить свою жизнь.

В итоге, за что боролась, на то и напоролась. Только с горьким вкусом на языке. Можно считать, что соблазнила, но Кронвейн остался верен себе.

Поражалась его выдержке и одновременно ненавидела себя за это чувство. За то, что внутри, под слоем злости и стыда, проскальзывало почти уважение. Он не сорвался. Не воспользовался моментом так, как мог бы.

Риэль всегда умел оставаться на грани, где жестокость переплеталась с контролем, а холод — с пугающей осознанностью.

В груди снова зашевелилось давление, слабое, далёкое, но узнаваемое. Жажда отступила, затаилась, терпеливо ожидая, когда я снова останусь без опоры. Секс не лечил. Он лишь давал передышку, за которую приходилось расплачиваться чувством опустошения и липким отвращением к самой себе.

Завтра я снова надену маску. Соберу себя по кускам, выпрямлю спину, научусь смотреть ему в глаза так, будто между нами ничего не произошло. Один раз получилось. Получится и второй.

Я спустилась вниз и поставила чайник. Верховный не любил кофе, что сейчас огорчило. Хотелось дойти до ближайшей кофейни, но его предостережение не позволяло ослушаться.

Глаза опустились на запястья. Следы от наручников прошли, стоило мне выйти из ванной, но это были лишь видимые… Потирая кожу, я словно чувствовала, что под ней поселился зуд, напоминающий о том, что всё было реально.

Кронвейн ушёл пару часов назад или больше. После случившегося время потеряло смысл. Я слышала, как хлопнула входная дверь. Это осознание заставило лёгкие принять чуть больше воздуха.

Наполнив чашку кипятком, я пошарила в ящиках в поисках чая.

В гостиной дома было пусто: обеденный стол с набором стульев и два кожаных кресла у камина. На стене, кроме часов, ничего. Ни одной детали, которая могла бы рассказать о Риэле что-то интересное. Хватило бы хотя бы фотографий семьи, чтобы увидеть его в окружении родных.

В детстве, когда я видела его на мероприятиях, всегда поражалась, каким серьёзным он был. В то время как остальные дети первокровных носились, играли в прятки или таскали еду со стола, он стоял в стороне и просто смотрел на окружение.

Он будто намеренно вычищал всё так, чтобы нельзя было копнуть глубже. И сейчас мне как никогда вдруг захотелось узнать о Кронвейнах больше.

Кажется, его отца звали Каин, мать — Адель, и ещё у него была сестра. Я не имела понятия, что с ними сейчас и живы ли они. Наверняка жили где-то в другом месте.

Первокровные уезжали из родовых поместий только когда подходил срок сменить место обитания. Всё-таки, находясь в одном месте двадцать-тридцать лет и не меняясь внешне, можно привлечь внимание.

К счастью, современный мир с его бешеным ритмом и зацикленностью людей на себе сильно облегчал нам жизнь.

Я оставила кружку на стол и пошла наверх прямо к его кабинету. Если он узнает, что я вынюхивала, точно не обрадуется. С другой стороны, его ошибка, что притащил меня в свой дом.

Добравшись до двери, за которой в первый день моего приезда был кабинет, я дёрнула за ручку, но ожидаемо — заперто. Я зачем-то постояла ещё немного и пошла к соседнему помещению.

Библиотеку Кронвейн запирать не стал.

Неудивительно, что на последнем этаже было только две комнаты. Одна библиотека с бесчисленными книгами занимала половину пространства.

Стеллажи от пола до потолка, книги расставлены не только по алфавиту, но и по размеру. Ни один корешок не выбивался, ни один том не был сдвинут вперёд или утоплен глубже остальных.

Я прошлась вдоль полок, вчитываясь в названия. История, право, экономика, философия. Никакой художественной литературы, никаких романов, никаких попыток сбежать от реальности. Всё полезное, выверенное и нужное.

Если я и надеялась найти здесь хоть что-то личное, то напрасно. Риэль не оставлял следов. Похоже, единственное место, способное рассказать правду о нём