Тот, кто выжил - Ольга Владимировна Которова

преимуществ. Мила не спасла бы Давида. Даже попытайся она что-либо исправить — у нее бы не получилось. Ни разу из ее попыток спасти тех, чью смерть она видела, не выходило ничего путного.

Так и не сказав ни слова, Ардо развернулась и вышла из номера, тихо закрыв за собой дверь.

***

Лучи яркого солнца не обжигали, а приятно грели. Прохладный воздух наполняли ароматы весны. Громко пели птицы.

Как все же хорошо жить. А без всяких приключений вообще прекрасно.

Прикрыв веки, Мила подняла лицо к солнышку. Постояла так немного и посмотрела вниз, на яму, куда аккуратно опускали деревянный гроб.

После смерти Давида прошла неделя, и сейчас на его похоронах собрались самые близкие люди. Если, конечно, Давид считал таковыми Милу, Громова, Мареева, Стеклова, Вениамина и Эдуарда Семеновича, крестного Евгения и его куратора в «Око».

Мужчины косились на Милу с подозрением, будто ждали, что она вот-вот начнет рыдать. Но Ардо этого делать не собиралась, по крайней мере, не на людях. Она выплескивала свои эмоции — все, до последней капли — на боксерскую грушу. Вот ее таблетка от истерики. Как же она была благодарна Ивану, что он когда-то поделился этим способом укрощения эмоций!

Гроб опустили в могилу, и окружающие стали по очереди подходить, бросать землю. Мила тоже подошла к яме. Взяла небольшую горсть земли и сжала в кулаке.

Перед глазами снова встало сегодняшнее утро.

Ардо проснулась от хлопка входной двери квартиры. Но когда пошла проверить, оказалось, звук ей померещился. Это шумели соседи наверху, как всегда что-то передвигая и чем-то грохоча. А вернувшись в спальню, почувствовала едва уловимый аромат одеколона Давида. Она знала: он рядом. Мила буквально кожей ощущала тяжелый взгляд темно-зеленых глаз.

И даже сейчас ей казалось, что он наблюдает за ней.

Бросив землю на крышку гроба, Ардо отошла к друзьям. Осмотрелась, пытаясь найти источник взгляда, хоть и понимала — это всего лишь иллюзия. Давид умер. Все, конец.

Когда погребение закончилось, Ардо первой отвернулась от могилы и быстро зашагала к своей машине. Она уже взялась за ручку дверцы, но ее окликнул Громов. Мила повернула голову, не убирая пальцев с ручки:

— Да?

— Ты приедешь на обед?

— Нет. У меня дела.

Евгений кивнул и осмотрел ее с ног до головы. Они не общались с тех самых пор, как Мила вернулась в город. Она созванивалась с Федором и Иваном, но не с Громовым.

— Как ты? — тихо спросил он.

Мила пожала плечами:

— Нормально.

— Это хорошо. Тогда… пока?

— До свидания, Евгений Валерьевич.

Под изучающим взглядом начальника Ардо забралась в машину, завела мотор и тронулась с места. И лишь скрывшись за поворотом, облегченно выдохнула.

Эпилог

Весна полностью вступила в свои права. Вокруг все цвело, хотя жара стояла нещадная.

Пройдя по Старому Арбату, Евгений свернул в Плотников переулок и остановился у одноэтажного дома из желтого кирпича. Яркий солнечный луч отразился от зеркальной таблички «Тату-салон “Паутина”», заставив Громова поморщиться. Он поторопился толкнуть дверь и под звон колокольчика вошел внутрь.

В помещении тихо играла музыка, пахло кофе.

— Добрый день. Вы по записи? — спросила молоденькая администратор.

Евгений внимательно посмотрела на девушку. У нее были коротко стриженные ежиком и выкрашенные в зеленый цвет волосы, жирно обведенные ярко-фиолетовым карандашом глаза, в носу — пирсинг. Громов такой моды у современной молодежи не понимал, но эмоции оставил при себе и подошел ближе. Тут же увидел источник запаха кофе: дымящаяся чашка стояла на столе перед девушкой, разнося прекрасный аромат по всему помещению.

— Нет, мне нужен Паук. Он должен быть на месте. Мы созванивались.

Администратор проверила что-то на мониторе ноутбука и подняла глаза на Громова:

— Но у него посетитель.

— Я в курсе.

— Тогда присядьте. — Девушка кивнула на черный кожаный диванчик. — Я предупрежу его.

Девушка юркнула в расположенную справа от нее дверь, но Евгений не стал садиться. Он даже не снял пальто: знал, что задержится в приемной недолго. И администратор действительно вернулась меньше чем через полминуты.

— Он ожидает вас, — сообщила она Громову.

— Благодарю.

— Вас проводить?

— Не стоит, — отказался Евгений, проходя в небольшой коридор, где располагалось всего две двери.

Громов шел уверенно: он был здесь по работе не раз. Но не думал, что когда-нибудь придет по личной необходимости.

Открыв нужную дверь, вошел в небольшой кабинет, вмещавший всего одно кожаное кресло для клиента, стул для мастера и металлический столик с рабочими инструментами. На кресле сейчас сидел клиент, а мастер что-то выбивал у него на предплечье.

При виде Громова татуировщик оторвался от работы и выключил машинку.

— Евгений Валерьевич, добрый день! — поприветствовал он, поднимаясь со стула. Клиент в кресле даже не шелохнулся.

— Здравствуй, Вадик. Как дела? Как жена? Как дочка?

— Все прекрасно! Благодаря вам!

— Ну и замечательно. Не оставишь нас?

— Конечно.

Вадик положил машинку на металлический столик и вышел за дверь, а Евгений подошел ближе к креслу. Осмотрел того, ради кого сюда пришел, с ног до головы, задержавшись на перевязанной груди.

— Ну и какого лешего ты снова сбежал? — процедил недовольно.

— А что, прикажешь мне сидеть в этой закрытой больничке? Там же скукота! Подохнуть можно! К тому же я не их пациент. — Мужчина широко улыбнулся. — Я уже целый месяц как погиб.

— Ты неисправим, Давид, — вздохнул, покачав головой, Громов. — Кто бы мог подумать, что декстрокардия выйдет тебе плюсом.

Когда Евгения обрадовали, что пуля прошла навылет, не задев сердце и артерии, он в первый миг не поверил. Все же не питал иллюзий насчет того, что Давид выживет. А после ему в голову пришла гениальная идея, которую он поспешил воплотить.

Деньги и связи сделали свое дело: Давида отвезли в платную клинику, где, прооперировав, записали под чужим именем. Естественно, главврачу Громов хорошо заплатил и за молчание, и за уничтожение истории болезни. В итоге в программу внесли запись: «Давид Тостейнссон скончался в машине скорой помощи от пулевого ранения в сердце». Таким образом друг стал призраком.

— Ты что-то узнал? — пошевелившись в кресле, уточнил Давид. И тут же поморщился.

— Больно? — сочувственно спросил Громов, взглядом указав на перевязанную рану.

— Сойдет. Так узнал что-то?

— В «Оке» никому не известно, что ты жив. Твое досье перевели в архив, проставив