Батя одного хулигана - Алёна Амурская

- В чем конкретно выражается угроза? - осведомилась я, чувствуя, как внутри нарастает паника. - У ребенка есть еда, теплая постель и медицинская помощь. Угроза - это отправить его с травмой ноги на улицу или обратно в тот ад, из которого он сбежал!

- Антисанитария и отсутствие законного представителя, - монотонно-заученным тоном парировала Борисова. - Вы ему никто.

- У меня на руках временное соглашение!

- Это филькина грамота, мы уже это обсудили, - Кащеева снова щелкнула ручкой. - Всё, разговор окончен. Пишу отказ от подписи.

Я судорожно втянула воздух, чувствуя, как внутри всё дрожит от бессильной ярости. Они стояли прямо посреди моей гостиной в грязной обуви, уверенные в своей власти, и мне оставалось только одно - держаться между ними и диваном, на котором замерли дети.

Внезапно в прихожей раздался отчетливый звук открываемой двери, которую я так и не заперла в суматохе, и меня словно током ударило.

Холод из подъезда коснулся затылка, и я замерла, не смея обернуться. Только бы не полиция, пожалуйста, только не сейчас... Но под этим страхом глубоко в груди уже билась сумасшедшая надежда-предчувствие.

И оно оправдалось.

- Что здесь происходит? - властный баритон Гаранина ударил по стенам моей тесной квартирки, заставив обеих инспекторш синхронно вздрогнуть и обернуться.

- А вы еще кто такой? - тут же взвилась Борисова, переключая свою агрессию на вошедшего. - Мужчина, немедленно покиньте помещение! Здесь работают органы опеки!

Гаранин сделал два широких шага, надвигаясь на нее, и она невольно попятилась.

- Я задал вопрос, - негромко произнес он, и от его тона у меня по коже побежали мурашки. - На каком основании вы вломились в эту квартиру?

- Мы не вломились, а прибыли по экстренному сигналу! - Кащеева попыталась выдержать его взгляд, но тоже инстинктивно отступила на полшага. - Выйдите за дверь, гражданин, или вы тоже пойдете по статье за соучастие! Наряд полиции уже в пути!

- Отменяйте наряд, - спокойно бросил Гаранин.

- Вы нам не указывайте! - возмутилась Борисова. - Мы должностные лица...

- А я - член городского Попечительского совета при Департаменте труда и социальной защиты населения города, - перебил ее Гаранин, одним плавным движением доставая из внутреннего кармана пальто солидную кожаную корочку с золотым тиснением и раскрывая ее прямо перед носами оторопевших теток. - Гаранин Евгений Александрович. Фамилия знакома? Или мне лично позвонить вашему начальнику управления, Игорю Викторовичу, и уточнить, с каких пор его подчиненные занимаются беспределом в нерабочее время?

Обе инспекторши уставились на удостоверение, и краска мгновенно схлынула с их лиц, оставив только пятна панического румянца.

- Ев...гений Александрович... - судорожно сглотнула Кащеева и немедленно пошла на попятную. - Извините, мы не знали... Но у нас сигнал! Анонимное сообщение о незаконном удержании ребенка-инвалида...

- Сигнал от кого? От директрисы четвертого интерната, которая пытается прикрыть свою задницу за побег подопечного? - Гаранин убрал удостоверение обратно в карман и скрестил руки на груди. - Вы по анонимным кляузам по квартирам бегаете, нарушая федеральное законодательство?

- У нас есть основания полагать, что здесь угроза жизни! - попыталась возразить Борисова, но уже без былого напора. - Эта женщина не имеет прав на ребенка.

- Эта женщина... - Гаранин сделал шаг вперед и встал вплотную ко мне, закрывая собой весь проем в гостиную, - ...моя без пяти минут жена.

Я чуть не подавилась воздухом и уставилась на его широкую спину, совершенно не ожидая такого поворота.

- Ч-что? - только и смогла выдавить из себя ошарашенная Борисова, переводя круглые глаза с меня на него.

Гаранин жестким тоном продолжил:

- Вы не ослышались. Сегодня вы ворвались в дом к моей семье, - он на секунду обернулся, и скользнул взглядом по притихшим детям, которые взирали на него блестящими от восторга глазами. - Мальчик помладше, который стоит перед вами, Роман Гаранин, и он является моим сыном. Девочка - моя дочь Александра.

Ромка выпрямился, раздуваясь от гордости, а Саша восхищенно приоткрыла рот, во все глаза глядя на «дядю директора», который только что внезапно превратился в ее папу.

У меня перехватило дыхание. Внутри всё аж заполыхало смятением от этой его запредельной наглости. Он выдал свое заявление так буднично и уверенно, словно факт нашего родства был давно задокументирован во всех архивах мира. Просто взял и небрежно приватизировал моё пространство и мою дочь, выставляя перед нами непробиваемый щит своего авторитета.

Инспекторши замерли. Губы Кащеевой дернулись в попытке что-то возразить, но Гаранин не дал ей вставить ни слова и припечатал напоследок:

- ...А этот мальчик, Феликс, находится здесь под моей личной официальной протекцией.

В гостиной воцарилась тяжелая тишина, и неудивительно. Ведь одно дело - изымать беглого детдомовца у матери-одиночки из съемной двушки, и совсем другое - вступать в конфликт с семьей человека такого уровня, который называет этих детей своими.

- Это ваша… дочь? - севшим голосом переспросила Борисова, растерянно моргая и переводя взгляд с Гаранина на мою Сашку. - Но в рапорте…

- Рапорты пишут те, кто плохо осведомлен о моей личной жизни, - равнодушно отрезал Гаранин. - Но реальность такова, что вы нарушили покой моего дома и напугали моих детей. А теперь покажите ваши удостоверения для фиксации данных.

Борисова судорожно сглотнула. И мне было сейчас особенно отрадно видеть, как весь её апломб куда-то испарился перед человеком, который одним звонком мог превратить их жизнь в бесконечную череду объяснительных.

- Но бумаги оформлены с нарушениями... - попыталась возразить Кащеева, нервно сминая папку с документами. - Там нет визы района! Без неё передача опекаемого лица посторонним неправомерна. Мы обязаны...

- Вы обязаны были вызвать участкового, прежде чем входить, - перебил её Гаранин. - Так что сейчас вы тут не права качаете, а совершаете должностное преступление. Проникновение в частное жилище и психологическое давление на несовершеннолетних.