Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Вот вы где!

Мы с Лео оборачиваемся.

За нами стоит Цимерман, покачивая на пальцах бокал с белым шампанским.

– Я вас обыскался, ребята, – с неловкостью признается он. – Через пятнадцать минут Новый год.

– Мы хотим побыть одни, Арье, – с нажимом сообщает Лео.

– Понимаю, – профессор вскидывает руки, сдаваясь. – Но Стелла настаивает, чтобы мы все были вместе, когда часы пробьют двенадцать. Так что мне придется стоять над вами, пока не согласитесь прийти. Иначе прекрасная снежная королева превратит меня в ледяное изваяние, выставив на улицу.

Цимерман складывает руки на груди и рассматривает розы, попутно отмечая их чудный запах. Уходить он точно не собирается. Если мы с Лео займемся любовью прямо на его глазах, он сядет в углу и будет просить нас двигаться побыстрее, постукивая пальцем по двум часам на правом запястье. Настолько уж он озабочен просьбой белобрысой пассии.

Поразительно!

В университете профессору никто не указ. Арье кошмарит весь уголовный факультет и плевал на всех с высокой крыши общежития, но слова Стеллы для него – закон. Ужасающая преданность…

Лео вздыхает. И берет меня под локоть. Все вместе мы приходим в гостиную, где у трехметровой сияющей елки собрались гости. Василий выглядит печальнее, чем обычно. Его Августина уже покинула резиденцию: уехала отмечать праздник с Дремотным и Венерой. Думаю, он расстроен, что любимая не пожелала пригласить своего сына в мрачный особняк мафии.

Кто ее, впрочем, упрекнет?

Я бы снесла этот дом до основания…

Ева раздает бокалы. На ней красная шапка с бубенчиком и золотая мишура. Маленький рост и головной убор делают ее похожей на одного из сбежавших помощников Санта-Клауса. Эльф-убивашка.

Прелесть.

Массивные старинные часы в углу начинают бить. Звук наполняет огромную гостиную, ползет по стенам и бросает в дрожь, ведь стоим мы в ужасающей тишине. Даже музыки из столовой не слышно. Кажется, что не Новый год наступает, а конец света, и через пару секунд мы умрем.

К моему удивлению, этого не случается.

Двенадцать ночи.

Первое января.

Здравствуй, очередной год с шизофрениками и убийцами.

Все молча чокаются. Цимерман скромно говорит: «Ура», как если бы поздравлял с юбилеем человека, который сбил его кошку. Одна только Ева визжит: «С Новым годом!» и разбивает бокал о стену, – к ярости Стеллы. Однако тетя Гительсон успевает скрыть эмоции под ледяной маской, как и всегда. Потом Ева почему-то начинает рыдать. То ли от счастья. То ли от грусти. Василий приобнимает дочь за плечо, бормочет что-то на ухо.

Когда я больная встречала Новый год в кровати с температурой под сорок градусов, было и то веселее. Семья Лео вообще не знакома со словом «праздник», оно для них как крот для дельфина: слышали, что существует, но сами не видели.

– С Новым годом, Хромик, – шепчет Лео мне на ухо, обнимая за талию.

Его горячее дыхание обжигает чувствительную кожу под мочкой, и я вздрагиваю от удовольствия. Рука мужчины опускается с моей талии на бедро, приподнимает край толстовки.

Облизнув нижнюю губу, я отвечаю:

– И тебя…

Стелла подходит к нам.

Ее взгляд скользит по моей щеке, словно лезвие, и на коже встают волоски. Она чокается бокалами сначала с Лео, а затем и со мной. Приходится приложить усилия, чтобы скрыть смерч из острых чувств, рвущихся наружу, ведь смерч этот жаждет снести с моего лица любые намеки на спокойствие. Ярость. Мне хочется кому-нибудь врезать. Особенно этой женщине. Подпортить ее утонченную красоту, под которой бурлит озеро смертоносного яда.

Целый год Стелла молчала о моем отце…

Я приходила в резиденцию, когда он был в этом гребаном подвале, и ни хрена не знала. Однако хуже всего то, что теперь я прикидываюсь слепой, глухой и отстойной дочерью, ведь не могу ничего толком предпринять. Нужно действовать осторожно. Пока Стелла не решила его убить вместо того, чтобы отдать в психиатрическую клинику. Сейчас жизнь отца висит на тонкой ниточке, и ножницы над ней, подобно мойрам из древнегреческих мифов, плетущих и обрезающих судьбы, держит именно госпожа Гительсон. Она выражала сочувствие, когда привела меня к отцу. Но этой женщине нельзя доверять. Она опасна. Очень. Очень опасна. И безжалостна. Отрезать голову моего отца для нее не волнительнее, чем открыть консервную банку.

– Пусть недопонимания растворятся в прошлом году, – говорит ледяная королева, слегка улыбнувшись краем губ, и эта ее тонкая улыбка скорее пугает, чем воодушевляет. – Вы ведь останетесь на ночь? Я настаиваю. У нас запланирован великолепный завтрак.

– Конечно, – отвечает Лео за нас обоих, из-за чего мне хочется ткнуть ему локтем в бок. – Если ты не против, тетя, мы пойдем отдыхать. Я очень устал. Весь день работал.

– Эми могла бы остаться с нами, – предлагает Стелла. – В прошлом году мы чудесно провели время за беседой. У нас много общего.

Мои брови взлетают ко лбу, едва не отрываясь.

Она что… издевается?

По ее равнодушной маске не понять.

В прошлом году Стелла хотела меня застрелить, а в начале осени – похитила.

О да, у нас много общего. Тонны теплых воспоминаний, твою мать! И даже секрет на двоих – мой сбрендивший отец в клетке.

К счастью, мне не приходится открывать рот, Лео отвечает за меня:

– Мы бы хотели провести время вместе, – учтиво замечает он. – Прости нас.

– Ну что вы, – цедит Стелла, отводя величественный взгляд изумрудных глаз.

В прошлой жизни она была не менее влиятельна, чем Клеопатра, готова поклясться. Такое самомнение надо зарабатывать веками.

– Ах, молодость, – подмигивает Цимерман, обнимая Стеллу за плечо. Его бокал уже опустел. – Жажда быть вместе круглые сутки. Помнишь, как мы не спали ночи напролет, любовь моя?

Стелла напрягается.

Цимерман сообщил нечто личное. Для этой женщины подобное – катастрофа. И мой профессор скоро огребет. Но он пьян. Бесполезно тыкать его носом в то, что можно и нельзя говорить. У Стеллы так-то все просто. Ничего. Нельзя. Говорить. И не зря. Фраза Цимермана натолкнула меня на любопытные мысли.

Лео тянет меня следом, и когда мы поднимаемся на второй этаж, я уточняю:

– Твоя тетя ведь была замужем за Львом Гительсоном с юных лет, да?

– Да, – с неохотой отвечает Лео. – Стеллу выдали замуж в восемнадцать лет.

– Выдали?

– Ну… ее мнение мало кого интересовало. Мой дедушка, по сути, продал ее Гительсону, как красивую вещь, так что вряд ли она хотела за него замуж. Хотя муж был ей одержим. Он мог уничтожить любого, кто посмеет обидеть Стеллу. Однако насильно мил не будешь, не так ли?

– Она не любила Льва?

– Я не ее личный дневник.

– Цимерман…