Исповедь дьявола - Софи Баунт

Я возвращаюсь на веранду. Вижу, что Глеб сидит на подоконнике, закрыв глаза, и гладит своего белого ворона Рицина. Птица дремлет на его колене. У окна стоит и Жанна. Видимо, ворон явился с ней. Самодовольная маркиза шепчет парню какие-то утешения и гладит по плечу: нежно и с грустной улыбкой. Я и не знала, что эта девушка умеет проявлять сочувствие. Впервые вижу на ее лице что-то кроме высокомерия.

Однако меня она и взглядом не удостаивает.

Откуда Жанна вообще выползла?

Все гости разбрелись по дому?

Жанна распустила свои огненные рыжие волосы из высокой прически и сняла черный жакет. На ней красный топ в цвет волос. Без бретелек и с многообещающим вырезом, в районе которого молния, и я вспоминаю, что замок, когда мы сидели в столовой, был застегнут куда выше, чем сейчас. Не буду отрицать, что Жанна красотка. Секси-ведьмочка. На ней кожаные черные штаны и лаковые сапоги на шпильке. Каждый изгиб фигуры подчеркнут. В таких нарядах эскортницы выходят на охоту. А кого ловит Жанна, интересно?

Снежного принца?

– Тебе угрожали, чтобы ты не рассказывал Лео правду, так? – спрашиваю я с порога.

Глеб вздыхает, трется лбом о стекло. Жанна поворачивается с выражением лица, точно я зашла к ним в спальню во время секса. Она явно мечтает обрушить крышу резиденции мне на голову.

Я кривлюсь, подходя ближе. Но не из-за ее наглой физиономии, хоть эта бледная пиявка с красными губищами – будто уже насосалась чьей-то крови – меня и бесит, а из-за густого аромата духов с пряностями и эвкалиптом. Мисс Гитлин весь флакон на себя вылила? Терпеть не могу сильные запахи. За столом от нее так не веяло духами, а значит, это удовольствие предназначено для Глеба.

Я вспоминаю, что Глеб любит создавать духи. Возможно, ее духи – его творение? Подарок для подруги?

– Тогда почему решил рассказать мне? – упрямо пристаю я к парню. – Ты мог лгать и дальше.

– Потому что мне уже плевать, – рычит Глеб, пронзая меня взглядом серо-голубых глаз.

И снова целует лбом ледяное окно.

Ворон каркает на меня.

– Уже?

– Не лезь не в свое дело, – шипит Жанна.

– Я не с тобой разговариваю, – фыркаю в ответ.

– Иди к Лео!

Она указывает своим блестящим золотым когтем на дверь.

– Я не собака! – подхожу и бью ее по руке. – Не тыкай мне!

– Разве? – ухмыляется рыжая. – А похожа…

Мы обе вскрикиваем и отшатываемся, едва не спотыкаемся друг о друга. Ворон маневрирует между нами, срывая криками горло.

Глеб рывком опрокинул шкаф. И содержимое полок с грохотом и звоном разлетелось по полу. Все горшки и статуэтки разбились. Зато у малыша-кактуса, пострадавшего при разговоре Глеба со Стеллой, который так и возлежит среди земли и осколков керамики, появилась компания в виде пучка лаванды.

Ворон опускается в кучку земли, клюет листья.

– Хватит! – гаркает Глеб. – И без вас тошно!

Жанна хочет что-то сказать, но проглатывает слова, мельком поглядывая на меня, словно я не достойна слышать ее речи.

Черт с ней.

– Лео успокоится, – обещаю я Глебу и добавляю: – Стоит задуматься над кое-чем другим. Кто украл формулу? У кого есть доступ в твою лабораторию?

Глеб нервно трет переносицу.

– У всех членов семьи и лидеров тайного общества, но никто не знал, где спрятана формула.

– Но они могли найти ее, пока тебя не было.

– Я бы узнал, что кто-то посещал лабораторию. У меня стоят скрытые камеры, и они работают, пока я отсутствую. На записях чисто.

Глеб вновь измученно закрывает глаза, а затем рассматривает учиненный им же погром. Он берет свой белый пиджак из кресла-качалки и поднимает им несчастный молодой кактус. Глеб укутывает кактус, точно своего ребенка, после чего решает покинуть веранду вместе с ним. Ворон садится хозяину на плечо и каркает в мою сторону.

Жанна кидается следом.

– Мне нужно побыть одному, – говорит Глеб, и девушка тормозит у двери.

Мы остаемся в комнате вдвоем.

Наблюдая за ней, я замечаю тоску в глазах и мне приходит в голову интересная мысль, до которой почему-то не добрался Глеб.

Я осторожно уточняю у рыжей:

– Есть идеи, кто мог украсть формулу?

– Какая разница? – раздражается Жанна. – Это знание что-то поменяет? Лео уже стерли память.

– Кто-то доводит людей до самоубийства с помощью этого вещества. Найдем того, кто украл, и узнаем, кому из «Затмения» этот человек отдал формулу.

– Открою тебе страшный секрет, – шепчет Жанна, склоняясь ближе, а потом громко восклицает в мое ухо: – Мне по хрену! Не моя проблема.

Как же я мечтаю ей врезать!

– Да? А что твоя? – огрызаюсь ей в лицо. – Что Глеб не обращает на тебя внимания?

– При чем здесь Глеб?

Жанна краснеет от злости. В сочетании с ее рыжими волосами и красным нарядом – вылитый помидор. Закатать бы ее в банку и кинуть в подвал, ей-богу! Пусть гниет там до конца времен.

– Брось, – смеюсь. – Я не слепая. Он тебе нравится.

– Мы близкие друзья! – шипит рыжая, будто кобра, которой наступили на хвост.

Я и наступила.

Жанна плюется ядом, защищая свои секреты.

– Неужели?

– Мы много времени проводим вместе, – оправдывается она. – У нас…

– Ты поэтому такая раздражительная? Потому что Глебу нет до тебя дела?

– С чего ты взяла?

– Ты хочешь более… – я наигранно и с издевкой задумываюсь, а потом протягиваю: – …глубоких отношений с ним.

– Что ты несешь?

– Мне надоело, что ты срываешься на мне из-за Глеба.

– Мы просто друзья!

– Я по глазам вижу, что ты влюблена в него. Несложно заметить. Тебе больно. Это не взаимно, да? Любовь прекрасна, когда взаимна, а когда нет, то превращается в змею, которая беспрерывно кусает и отравляет ядом. Ты вся дерганая. Пропиталась до костей этой отравой. Сама стала бешеной коброй. Ты давно любишь Глеба, да?

Жанна едва не задыхается от возмущения.

– Кто ты, чтобы так со мной разговаривать?!

– Ты тоже состоишь в «Затмении», – догадываюсь я, игнорируя ее истерику. – И бываешь в лаборатории Глеба. Вы ведь друзья.

На последнем слове я показываю пальцами кавычки.

– На что ты намекаешь?

– Похоже, Глеб тщательно проверил записи со скрытых камер, когда его не было в лаборатории. А может… надо было проверять, когда был? Возможно, он был с кем-то близким, кто смог украсть записи, пока их хозяин отвлекся? С кем-то, кому он доверяет. Из-за чего потерял бдительность и сам неосознанно подсказал, где прячет формулу.

– Ты сошла с ума.

– Глеб страдает, чувствует вину за то, что улучшил это вещество, но он надеялся,