Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

весь рост ходил по пригорку, время от времени поднимая бинокль и рассматривая то передовую, то самолёты над ней. Неподалёку рвались мины и снаряды, охрана всё настойчивее косилась на ближайший окоп, но маршал, похоже, считал подобные меры предосторожности проявлением излишней впечатлительности.

Начальник его охраны несколько раз пытался убедить маршала спуститься вниз и в конце концов добился результата, правда, несколько неожиданного.

Ворошилов резко обернулся.

— Если ты боишься, то можешь прятаться. Я не держу тебя.

После этого вопрос об укрытии некоторое время больше не поднимался.

Заставить маршала изменить мнение удалось немцам. Несколько бомб легли совсем рядом, земля взметнулась чёрными фонтанами, над пригорком противно засвистели осколки, и даже Ворошилов решил, что дальнейшее знакомство с обстановкой удобнее продолжить из траншеи.

За ним без лишних уговоров спустились остальные.

Когда грохот немного стих, маршал снова поднял голову. Над позициями ещё крутились самолёты. Один «юнкерс» уже горел на земле, но остальные успели перепахать передовую и теперь уходили на юг под прикрытием «мессеров».

Ворошилов проводил уходящие самолёты тяжёлым взглядом и повернулся к стоявшему рядом командующему авиацией Ленинградского фронта Александру Новикову.

— Что же, так они и будут долбить наших моряков? Где ваши лётчики?

Новиков, которому вопрос явно не понравился, объяснил, что сегодня этот участок прикрывала 61-я истребительная авиабригада Балтийского флота под командованием Романенко. Его армейские истребители были заняты на других направлениях, где обстановка была ничуть не веселее.

Маршал снова выглянул из окопа и отыскал в небе одиноко ковыляющий прочь И-16, вокруг которого ещё недавно крутились четыре «мессера».

— И что же они прислали всего один самолёт? Молодец, хоть одного сбил. Только остальные-то всё равно отбомбились!

Возразить было трудно. Над позициями ещё поднимались столбы дыма и земли, а немецкие самолёты спокойно уходили на юг.

Ворошилов выбрался из окопа, отряхнул с плаща осыпавшуюся землю и коротко распорядился:

— Соедините меня с Романенко.

По выражению лица Новикова можно было догадаться, что предстоящий разговор командиру 61-й бригады вряд ли поднимет настроение.

На подходе к аэродрому Лёха подтянул привязные ремни, прибрал газ и пошёл на посадку.

Сел жёстко, отодрав хорошего «козла». После касания И-16 затрясло так, будто самолёт решил напоследок развалиться прямо на полосе, но он всё-таки добежал и замер. Лёха выключил зажигание, не желая добавлять к сегодняшним неприятностям ещё и пожар.

Наступила непривычная тишина. Потрескивал остывающий двигатель, поскрипывал фюзеляж, где-то тихо шипел воздух в пневмосистеме.

Отстегнув ремни, Лёха выбрался из кабины, ловко спрыгнул на крыло и тут же поскользнулся, с достоинством плюхнувшись на парашют.

Поднявшись, он обошёл истребитель и принялся разглядывать повреждения. Картина радости не добавила. Крыло было изрядно побито, в фюзеляже зияла солидная дыра, от левого руля высоты остались одни лохмотья, да и пулевых пробоин набралось заметно больше, чем хотелось бы видеть на собственном самолёте.

Долго любоваться дырками в самолёте Лёхе не дали. От штаба прибежал посыльный, и его потащили на командный пункт чуть ли не бегом.

К возвращению Хренова начальник штаба уже успел получить такую дыню, что о сидении можно было забыть надолго.

Из бригады звонили несколько раз, интересовались, почему над Красным Селом оказался всего один истребитель, кто ставил задачу и каким образом «юнкерсы» сумели отбомбиться.

Сам по себе разговор был неприятный, но хуже всего оказалось, что вопрос шёл от самого Ворошилова.

Начальник штаба не стал даже ждать окончания рапорта и мрачно прошипел:

— Вы вообще понимаете, сержант, вами сам маршал недоволен?

Лёха несколько растерялся. Насколько он знал, лично с маршалом он даже не успел познакомиться.

— Товарищ майор, так я же всё время держался на восьмистах. Как вы приказали.

Это было правдой, а потому подействовало особенно сильно.

— Я вам приказал войска прикрывать! — начальник штаба наконец сорвался на крик. — А вы что сделали? За личным счётом погнались! Одного сбили, а остальные преспокойно отбомбились! В трибунале будете оправдываться. Сдать оружие. Не отлучаться из расположения части.

На этом беседа закончилась, и Хренов вышел несколько озадаченный перспективами.

— Слышишь, Шарик. Может, отвезти тебя к Лиде? В кулинарном техникуме ты точно не пропадёшь!

На следующий день утром Хренова вызвали в штаб — оказалось, по его душу приехал сам командир 61-й истребительной авиационной бригады подполковник Романенко.

В кабинете собрались командиры эскадрилий, их заместители и даже несколько старших лётчиков, а на последнем ряду Лёха с облегчением увидел улыбающегося Бринько. Не обошлось без комиссара и начальника штаба.

Романенко почти час разбирал бой по кусочкам — когда Хренов впервые увидел «юнкерсы», почему не полез к ним наверх, когда заметил прикрытие, с какой дистанции открыл огонь и какого чёрта после первого сбитого снова полез за бомбардировщиком, имея над головой четыре «мессера».

Лёха отвечал, старательно восстанавливая бой шаг за шагом.

Романенко слушал, иногда переспрашивал, делал пометки и к концу разговора выглядел всё мрачнее.

Наконец он отложил карандаш.

— Я для трибунала здесь оснований не вижу. — Он помолчал несколько секунд, обдумывая решение. — От полётов пока отстранить. Дело наверху, и пока там с ним разберутся…

Лёха молча вытянулся. Последние слова неприятно осели где-то внутри: трибунала вроде бы не будет, но и победой сегодняшний разбор назвать получалось с большим трудом.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина, а потом она разом рассыпалась — командиры заговорили вполголоса, обсуждая бой и решение Романенко.

Получив разрешение идти, Лёха направился к двери.

Проходя мимо Бринько, он заметил, как тот едва заметно подмигнул и, дождавшись, пока Романенко отвернётся, тихо прошептал:

— Не кисни. Армейцы сегодня пятёрку истребителей насобирали, а немцев, говорят, чуть не четыре десятка было. Так что Климент Ефремович опять по окопам прыгал. Благодарность лётчикам объявил, хотя передовую снова перепахали.

После обеда в кабинет к Романенко осторожно поскреблись. Тот поднял голову и с некоторым недоверием увидел всё того же просунувшегося в дверь Хренова.

— Товарищ командир бригады, не подпишите?

Подполковник раскрыл лётную книжку на заложенной странице и прочитал свежую запись:

«10 сентября 1941 г. Юнкерс 87 — 1 шт. Сбит в районе Красного Села. Падение подтверждено маршалом Ворошиловым».

Несколько секунд он молча смотрел на строчку, потом поднял глаза на Хренова.

Лёха стоял с самым невинным выражением лица.

Романенко снова прочитал запись, чуть склонил голову набок, обмакнул перо в чернильницу и расписался.

— Поздравляю с «ворошиловским лаптежником»! — Романенко рассмеялся впервые за день.

Глава 22

Приличные люди и табуретки с мотором

14 сентября 1941 года. Аэродром Новый Петергоф.