Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

Костылев развёл руками.

Кондратьев оторвался от записей.

— Из тринадцатого кто на «ишаке» был? Хренов! А вы что молчите, как комсомолка перед первым свиданием? У вас этот эпизод в рапорте очень художественно описан.

В дальнем углу Лёха тяжело вздохнул и снова поднялся.

— «Мессер» ушёл, товарищ подполковник. Чего о нём рассказывать? Главное, от ЛаГГа он отцепился.

Кондратьев некоторое время молча смотрел на сержанта, потом снова опустил глаза к рапортам.

— Первый раз вижу скромного истребителя.

— Это временное явление, товарищ подполковник.

Теперь засмеялись уже громче.

Кондратьев тоже усмехнулся.

— Наверное, поэтому ты всё ещё сержант. Ничего. С такой стрельбой долго в сержантах не просидишь.

Он ещё раз пробежал глазами записи и подвёл итог. Моряки передали благодарность. «Марат» хоть и получил попадание, но остался цел, сохранил ход и уже пришёл в Кронштадт.

Длинный день шестнадцатого сентября закончился.

В пятом полку Лёха освоился почти так же быстро, как Шарик.

Сам Шарик времени даром не терял. Уже к исходу второго дня выяснилось, что пёс оказался убеждённым монархистом и на гарнизонной помойке установил вполне законченную авторитарную диктатуру. Местное собачье население быстро усвоило, кто теперь первым подходит к котлу, кому достаются лучшие кости и чьё мнение по территориальным вопросам является окончательным и обжалованию не подлежит.

К идее равенства Шарик относился с подозрением, к демократии — откровенно враждебно, а к единобрачию и вовсе не проявлял ни малейшей симпатии.

У Лёхи с акклиматизацией получилось несколько сложнее. В полку субординацию блюли, а звание старшего сержанта болталось где-то у нижней границы местной шкалы ценностей.

Зато самолётов в пятом полку оказалось сколько угодно.

Пятый полк оказался настоящим магазином игрушек.

На стоянке первой эскадрильи вытянули длинные носы МиГ-3. Неподалёку, на стоянках второй и третьей, обнаружились Яки, а чуть дальше стояли ЛаГГи. После нескольких месяцев на «амбарчиках» и «ишаках» такое разнообразие выглядело откровенным издевательством над неокрепшей психикой.

Лёха быстро выяснил, что страдает не один, и к вечеру вокруг него уже образовалась небольшая группа таких же любознательных. Стихийное хождение вокруг чужих самолётов вскоре оформили как инициативу снизу и донесли до Кондратьева.

Подполковник неожиданно идею поддержал. Раз уж двум полкам всё равно предстояло воевать рядом, людям с «ишаков» полезно было хотя бы узнать, чем отличаются МиГ, Як и ЛаГГ не только по силуэтам в таблице распознавания.

После этого несанкционированное ощупывание чужой матчасти официально превратилось в обмен опытом.

Лёха был в восторге.

Магазин игрушек не просто открылся. Начальство разрешило трогать товар руками.

К вечеру он уже составил собственное мнение о каждом из новых истребителей. МиГ был красавцем и явно любил высоту и скорость. ЛаГГ — тяжёлой, но хорошо вооружённой сволочью. А Як хотелось немедленно украсть.

Но больше всего Лёха завис не у вооружения и даже не у моторов или прицелов. На МиГах он первым делом полез разглядывать радиостанцию, на ЛаГГах искал её тоже, а Як в этом отношении первое впечатление заметно подпортил. Рации на нём не оказалось вовсе.

Лёха подозревал, что конструктор просто решил облегчить самолёт самым дешёвым способом.

Правда, летать им пока всё равно приходилось на своих И-16.

Советская авиационная промышленность пока явно дразнилась.

Следующие несколько дней прошли в обычной боевой работе. Они патрулировали над южным берегом залива, прикрывали корабли и перевозки между Ленинградом и Ораниенбаумом, сопровождали свои бомбардировщики.

На земле тем временем становилось всё хуже. Немцы взяли Стрельну, к двадцать второму сентября ворвались в восточную часть Петергофа и продолжали давить на запад, к Ораниенбауму. Бои шли уже среди улиц, парков и дворцов.

Двадцать второго полк потерял ещё одного лётчика. Лейтенант Филипп Зотов погиб в бою над Кронштадтом. В полку его знали давно, а для Лёхи он так и остался одним из тех людей, с которыми война успела познакомить слишком ненадолго.

Двадцать третье сентября в карьере Хренова началось значительно бодрее предыдущих дней.

Финский залив тянулся под крылом ровной серо-синей полосой. Берег уже был близко, впереди проступали деревья, дороги и крыши Петергофа.

Лёха как раз разглядывал береговую черту, когда ведущий качнул крыльями и довернул вправо. По дороге вдоль побережья шла небольшая немецкая колонна — впереди бронетранспортёр, за ним несколько грузовиков. При звуке моторов люди посыпались из машин и кинулись в стороны, совсем как тараканы на кухне, когда ночью внезапно включают свет.

Ведущий уже строил заход. Чуть впереди и правее Лёхи держался лейтенант Никитин, один из лётчиков их группы. Самолёты растянулись вдоль дороги, выбирая цели, и почти сразу снизу ударили пулемёты.

Первым отстрелялся ведущий. Под его крыльями вспыхнули огненные хвосты, РС ушли к дороге, и один из разрывов лёг рядом с бронетранспортёром, заставив машину резко свернуть к обочине.

Никитин уже опускал нос своего И-16, когда навстречу снова полоснули трассы. Одна очередь прошла ниже, другая мелькнула возле правого крыла, и в следующую секунду под плоскостью ослепительно вспыхнуло.

Самолёт исчез в огненном шаре так быстро, что Лёха даже не сразу понял, что произошло. Из пламени вылетели обломки, кусок крыла, вращаясь, ушёл вниз, а горящая масса И-16 рухнула к заливу.

Похоже, одна из пуль попала в подвешенный РС.

На размышления времени не осталось. Грузовик быстро рос в прицеле, и Лёха нажал кнопку пуска. Первая пара РС легла с перелётом, зато вторая рванула прямо возле машины. Грузовик швырнуло в сторону, брезентовый кузов исчез в облаке земли и дыма.

Хренов тут же добавил из пулемётов, провёл трассами по следующей машине и, едва дорога полезла под капот, потянул И-16 вверх.

Когда он развернулся для второго захода, колонны как таковой уже не существовало. Машины стояли где попало, люди прятались в канавах и кустах, но бронетранспортёр с обочины всё ещё упорно стрелял вверх.

Лёха зажал гашетки раньше обычного. Трассы легли перед машиной, поднялись выше, прошлись по броне и задержались возле открытой верхней части корпуса. Крупнокалиберный пулемёт замолчал.

Колонна осталась позади, над дорогой висел дым, а возле самого берега на воде медленно расползалось чёрное пятно.

Назад летели молча.

До Левашово оставалось меньше четверти часа.

Лёха уже вылез из кабины, когда возле стоянки кто-то вдруг показал на запад.

Над Кронштадтом поднимался огромный чёрный столб. Даже с Левашово было видно, как он расползается в чистом небе, постепенно превращаясь в тяжёлую тёмную шапку.

Несколько человек молча уставились туда.

— Нехорошо что-то горит, — наконец