Мы уходили на войну, чтобы с неё вернуться - Владимир Чачанидзе

Как-то ночью дикий вопль огласил наш блиндаж. Это мышь залезла Сереге (Пионеру) то ли в трусы, то ли под майку. Конечно же тут мышь была убита на месте преступления. Естественно, что Сережа не мог допустить, чтобы эта «мелочь» отгрызла его «хозяйство». Уже в следующий раз, когда он сидел на своей кровати прямо надо мной и охотился на мышей, нервы у него не выдержали, и он пристрелил мышь из пистолета Макарова, который взял у Даниила. Выстрел грохнул. Мышь погибла.

Снова заморосил мелкий противный дождик. Мы шутили у костра. Больше всех от наших шуток доставалось Асифу. Лезгин по национальности, он был вспыльчив, но в то же время и отходчив. Сам не подозревая того, он умел шутить, но порою был не обуздан в своих эмоциях.

Но мы все старались не унывать при любой погоде.

Наступил момент, когда мне пришлось переписать и расписать по-новому все караулы. Промониторив вновь создавшуюся обстановку, а она подразумевала убытие и прибытие наших отпускников, заболевших бойцов, которых отвезли в госпиталь, я взялся за дело, и уже через небольшой промежуток времени у меня был готовый список ночных караулов. Вместо двух человек я поставил по одному караульному, поскольку начались морозы и очень сильный непрекращающийся промозглым ветер. И это оказалось правильным.

Печка в блиндаже топилась исправно и подсушивала и земляные стены, и бревна. Сразу не сделанная отдушина доставила нам некоторые неудобства в виде обильной капели с потолка, но совместными усилиями мы преодолели и этот жизненный барьер. Башкатов Серега (Пионер) проявил инициативу, и уже через пару часов отдушина торчала из блиндажа, которую мы успешно засыпали землей.

Каждый раз я выходил в свое время караула заранее, что считал правильным, и не давал спуску никому, поскольку считал, что караул в боевых условиях есть жизненно важная, необходимая позиция. Именно от караула зависела жизнь всех бойцов.

Конечно, случались и смешные казусы.

Глава сороковая

Смейся, если можешь!

Одним из таких смешных случаев я был свидетелем.

Стоя ночью в паре с Вольдемаром, я увидел, как из блиндажа вышел Андрюха (Чекист), который стал справлять малую нужду. Дело для человеческого организма это естественное, и поэтому тут ничего ни для кого не было удивительным. В ту ночь ветер особенно разгулялся. В то время, когда Чекист был занят своим делом, Вольдемар вдруг громко, на всю округу крикнул:

– Стоять, кто тут?

Честно говоря, я сам не ожидал от него такого. Всегда спокойный, взвешенный и рассудительный, он решил пошутить.

От неожиданности Андрюха выронил из рук предмет своего организма, с помощью которого он изменял размер мочевого пузыря, и от неожиданности крякнул так же громко, как громко проорал Вольдемар.

– Нууууу, е-моеее, – протянул тот, – вот что теперь делать и как его достать?

Дело в том, что руки были в зимних пятипалых военных перчатках, и, действительно, процесс уже было не остановить, и он продолжался уже в штанах, поэтому огорчение Чекиста было понятно.

– Придурки, идиоты, – крикнул он нам в ночь и, подергивая ногами, исчез в брюхе блиндажа.

Хохот, который раздался из него, говорил о том, что чувство юмора у наших ребят хорошее, и упускать момент, чтобы поерничать над сотоварищем и поехидничать, никто не собирался.

На следующий день Вольдемар развесил на ветке дерева все свои интимные пожитки в виде трусов, носков, кальсон, маечек и еще чего-то, чтобы просушить над костром. Туда же на ветку я приспособил свои перчатки и какую-то трикотажную мелочь в виде носков, тряпочку для протирки оружия.

В это время Асиф, который проходил мимо и разговаривал со своею семьею по телефону, обсуждая, как обычно бурно, какие-то моменты, не заметил, что Чекист тихонечко конец ветки зацепил ему за лямку ремня и удалился в стороночку. Результат его действа не заставил себя долго ждать.

Ветка выгнулась, словно гигантский лук. Ииииии! – вырвалась из зацепления. Услышав гулкий хлопок, все повернулись в сторону хлопка, и о чудо!!

Все, что было на ветке, одним махом воспарило вверх, как птичья стая, и благополучно опустилось в костер, который радостно заполыхал с удвоенной силой, радуясь богатой добыче.

Теперь в сторонке задыхался от смеха сам Чекист.

– Так вам и надо, придурки, – прокричал он нам, скрываясь за деревьями, справедливо считая, что нужно вовремя удрать от возможного возмездия с нашей стороны.

– Сам дурак, – единственное, что вырвалось из уст раздосадованного Вольдемара.

Конечно же и мне было жаль моих перчаток. Но я уже видел картинку нового смешного сюжета, и хорошее настроение не покинуло меня. Потом мы все вместе смеялись над всем этим.

А получилось это так!

В один из морозных дней Андрюха (Чекист), будучи главным на кухне в нашем большом кукурузном шалаше, который был построен изначально, заснул около большой буржуйки, которая очень плохо разгоралась из-за сырых дров, пропитанных водой. Даже в самом пылу печи дрова шипели, испаряя воду, тлели, но нужного пламени и жара не давали.

Тем не менее Чекист заснул у печи на дровах, тем более что умудрился «махнуть», как говорится, рюмку-другую. Вообще-то, это он говорил, что рюмку-другую. Сколько он их махнул, было известно только ему самому.

Как он рассказывал потом сам, приснился ему сон, да не простой.

А снилась ему красивая девушка, причем почти без одежды. Из одежды на ней были только красные труселя, как рассказывал он сам. И вот она их снимает и машет ими ему. Мол, пойдем, парень, со мной, кое-чего покажу. А чего показывать, ежели и так уже все видно.

Так вот, манит она его, манит и манит этак ручкой, другой усердно машет. А потом возьми, да и протяни к нему свою руку – типа подожди, я сейчас к тебе иду, и он даже как бы уже дотягивается до того обнаженного места, где должны быть эти самые труселя, до того самого места, которое является вожделенным для каждого здравомыслящего мужика, а поскольку Чекист считал себя абсолютно здравым мужиком и уже девять месяцев он вживую не видел предмета своего вожделения, рука-то и потянулась за счастьем, на котором отсутствовали эти самые красные труселя.

И он как бы во сне все же дотягивается до этого самого места, но что-то, видимо, во сне пошло совсем не так, как обещало. То самое вожделенное место вдруг превратилось во что-то огненное, скорее всего, это оказалась кусачая пасть собаки, которая цапнула его за руку!