Война и общество - Синиша Малешевич

контакт с ними был табуирован и рассматривался как оскверняющий. Несмотря на то, что правила, регулирующие поведение каст, были строго прописаны, их применение на практике было довольно сложным и запутанным; по мере появления и распространения новых профессий число локальных кастовых подгрупп постоянно увеличивалось (Hall, 1985: 61). И хотя традиционная кастовая иерархия не была такой жесткой, какой она стала впоследствии (при Моголах и британцах), позволяя определенные вольности в перемещении вверх и вниз по иерархической пирамиде, обусловленное ей строгое разделение социальных ролей имело огромное влияние, выражавшееся в предотвращении перехода к современности.

Ключевым моментом, сделавшим войны в этом регионе хроническими и крайне разрушительными, являлось институциональное разделение власти и полномочий. Кастовое деление на брахманов и кшатриев означало, что, хотя местные правители и обладали почти абсолютной деспотической властью над своими владениями, это не позволяло им пользоваться тем авторитетом, которым обладала каста жрецов-брахманов. Поскольку индуистская протоидеология четко различает дхарму как универсальный порядок ценностей и норм и артху как сферу интересов, выгоды и силы, индийские правители оставались зависимыми от авторитета брахманов. Как подчеркивает Холл (Hall, 1985: 63), «В то время как правитель обладает лишь политической властью, его религиозный советник-брахман, пурохита, обладает монополией на важнейшую легитимизирующую власть. Власть отделена от авторитета и считается подчиненной ему». Такой раскол между политической и идеологической властью привел к возникновению ситуации, в которой правители не могли действовать как законодатели и создавать прочные социальные порядки, поскольку это требовало участия освященной власти. Брахманы же не интересовались повседневной политической жизнью и, следуя индуистским учениям, были сосредоточены на достижении личной трансцендентности. Их отстранение от участия в общественной и политической жизни создавало анархическую и нестабильную политическую среду. Вследствие наличия такого структурного раскола постоянная нехватка легитимности делала любое правление слабым и временным, поскольку оно регулярно оспаривалось другими потенциальными правителями. В этих условиях правители превращались в своекорыстных хищников, готовых к ведению долгих и разрушительных войн. Зная, что их правление будет недолгим, правители не были заинтересованы в создании государственных институтов или стимулировании экономического развития, а стремились сохранить или расширить свое личное влияние с помощью войн. По этой причине жители воюющих территорий воспринимали их не как государства, а исключительно как личные владения отдельных правителей, при этом крестьянство выражало свою лояльность не государству, а конкретному правителю. Более того, иерархический посыл индуизма, его антисоциальная доктрина индивидуального эскапизма и компромисс с местными верованиями подчеркивали слабость этой религии для использования в качестве потенциальной мобилизующей протоидеологии, способной преодолеть постоянную вражду мелких правителей. Большинство крестьян оставались равнодушными к политическим институтам и относились к ним с подозрением: их отношение к политической власти хорошо иллюстрирует пенджабская пословица «никогда не стой позади лошади и перед чиновником» (Jones, 1987: 199), а также написанные по военным сюжетам картины, на которых «изображались крестьяне, продолжающие работать в поле прямо во время боя» (Hall, 1985: 76).

Правление Великих Моголов в XVI веке прервало этот непрерывный цикл разрушительных войн, объединив и умиротворив большую часть Индии под своим контролем. Оно привело к процветанию, способствовало развитию торговли, сельского хозяйства и сделало Индию «величайшим в мире центром текстильного производства, экспортирующим хлопчатобумажные ткани на Ближний Восток, в Западную Африку и Европу» (Darwin, 2008: 144). Империя опиралась на мощную и дисциплинированную армию, которая была сосредоточена на севере Индии и состояла из профессиональных солдат, включая европейских артиллеристов. Кроме этого, в ее состав входили и пятьсот боевых слонов. При императоре Акбаре (1556–1605) армия состояла из 100 000 солдат (Herwig и др., 2003: 186). В империи действовала высокоэффективная фискальная система, которая позволяла собирать в виде денежных налогов половину стоимости сельскохозяйственной продукции, что покрывало расходы на содержание многочисленной армии (Darwin, 2008: 85).

При этом правители-моголы обеспечили себе господство, используя традиционную кастовую систему в собственных интересах: «Все, что требовалось от завоевателя, – это установить свою власть в столице и продолжать править, как это делали те, кто был до него… Это общество довело до совершенства способ самоуправления, который нуждался лишь в самом минимальном контроле со стороны центральной власти. [С остальным справлялась] каста, имеющая ячеистую структуру» (Karve, 1961: 106). Улучшение экономического развития прочно опиралось на военное господство Великих Моголов над многочисленными группами индийских крестьян. В этом смысле все плоды процветания доставались почти исключительно представителям небольшой паразитической воинской элиты, которая вела относительно роскошный образ жизни, включая владение большими и экстравагантными дворцами, водными садами, гаремами, дорогими гардеробами и драгоценностями, огромными зверинцами и многочисленными слугами. В большинстве аспектов, как и в случае с Китаем при маньчжурах, правление Великих Моголов подтверждает тезис Гумпловича и Рюстова о завоевании. Эта империя тоже была построена и поддерживалась путем военных завоеваний, в результате которых крошечная по численности, преимущественно мусульманская, воинственная элита непроизводителей подчинила миллионы крестьян-производителей, главным образом индусов, и жила за счет их труда[69]. В ходе этого процесса они превратились в досужий протокласс, который прославился достижениями империи в области архитектуры, передовой науки, поэзии, литературы, а также был известен своим космополитичным и блестящим двором. Однако паразитический и деспотический характер правления не способствовал долгосрочному экономическому развитию империи, поскольку относительное богатство растрачивалось на личные удовольствия правящего меньшинства, требовавшего от своих подданных абсолютного повиновения и относившегося к войне как к спорту. Лорд (Lord, 1972: 138) иллюстрирует это описанием обычаев, царивших при дворе махараджи Гаеквара из Бароды: «Когда махараджа зевал, все присутствующие должны были щелкать пальцами, чтобы отпугивать мух». Хотя империя Великих Моголов в первые годы своего существования являлась самой процветающей частью исламского царства, ее богатство было все еще относительно небольшим по сравнению с богатством некоторых европейских государств. Например, на пике своего развития доход на душу населения всей империи Великих Моголов был сопоставим с аналогичным показателем в елизаветинской Англии, но уже в середине XVIII века он составлял лишь две трети английского дохода (Maddison, 1971).

Огромные протоклассовые различия, растущая враждебность к индусам, роскошества правителей и периодическое ведение ими завоевательных войн провоцировали восстания и создавали серьезную нагрузку на экономику империи. Кульминацией финансового истощения стала длительная война на территории Афганистана и продолжавшиеся двадцать пять лет попытки Аурангзеба подавить восстание маратхов, которые в конечном итоге привели к распаду империи (Jones, 1987: 201)[70].

Хотя британское правление сыграло стабилизирующую роль и в третий раз в истории объединило индийский субконтинент, что привело к определенному экономическому развитию, многолетнее применение политического принципа «разделяй и властвуй» оставило проблемное наследие, наличие которого привело в итоге к кровавым конфликтам и войнам между Индией, Пакистаном и Бангладеш. Британская империя была ответственна не только