История философии - Энтони Грейлинг

независимо существующими вещами, однако было бы неверно считать понятия о них абсолютно пустыми, как утверждали те, кто полагал, будто раз универсалии не существуют независимо, то и рассуждения о них — это рассуждения ни о чем. Вместо этого Боэций занял аристотелевскую позицию, согласно которой универсалии существуют, но всегда и только в тех единичных вещах, которые служат их примерами. Они универсальны в мышлении, но индивидуальны в своем реальном существовании: «оно является универсальным в одном отношении, когда его мыслят, и сингулярным в другом, когда его воспринимают в вещах, в которых оно имеет бытие». Этот взгляд созвучен воззрениям номиналистов в последующей средневековой философии, для которой проблема универсалий стояла настолько остро, что люди из-за нее доходили до рукоприкладства.

По проблеме свободной воли в свете божественного всеведения и предвидения Боэций занял позицию, близкую к позиции Августина. Аргумент в пользу несовместимости свободной воли с божественным предвидением состоит в том, что если Бог знает будущее, то будущее должно быть предопределено заранее, а следовательно, никакой свободной воли существовать не может. Но если всё, что совершают смертные, неизбежно и они не могут поступить иначе, то их нельзя ни хвалить, ни порицать за их поступки. Решение, по мнению Боэция, кроется в понимании того, что Бог пребывает не во времени, а в вечности, и всё, что мы, смертные, мыслим во временных категориях — в прошедшем, настоящем и будущем, — непосредственно предстоит пред Ним.

На это можно возразить, что подобный взгляд на отношение Бога ко времени не спасает смертных от несвободы, ведь если Бог видит то, что с точки зрения смертного относится к будущему, этот смертный не может поступить вопреки тому, что в этом будущем произойдет. Боэций отвечает, что неизбежность будущего, каким его видит Бог, представляет собой необходимость лишь относительно Бога, но не относительно того смертного, чьим будущим оно является. Для этого требуется провести различие между двумя видами необходимости, один из которых применим к божественному уровню, а другой — нет. Что это означает (и означает ли вообще что-нибудь), остается неясным.

Как уже отмечалось в связи с Августином, существует две альтернативы для разрешения противоречия между всеведущим божественным предвидением и требованием наличия у смертных свободной воли, позволяющей им выбирать, грешить или нет: либо отказать Богу в предвидении (и, следовательно, во всеведении), либо отказать смертным в свободной воле. Ни тот ни другой вариант не приемлем для традиционного богословия. У Боэция была бы еще одна возможность, реши он последовать древнегреческой традиции трактовки судьбы, которая также подразумевает, что будущее предопределено и неизбежно. Она заключается в принятии тревожной точки зрения, согласно которой, какова бы ни была судьба человека, и несмотря на ее предопределенность и неизбежность, он все равно понесет наказание или получит награду. Вспомните об Эдипе, которому было суждено убить своего отца и жениться на своей матери, которая затем родит ему детей. Он следовал своей судьбе, не зная об этом и в любом случае будучи не в силах предотвратить ее, даже если бы знал наверняка. И за это он был жестоко наказан.

«Утешение философией» Боэция — это произведение высокого литературного достоинства, написанное в форме диалога, сочетающего прозу и стихи, между ожидающим смерти в темнице Боэцием и Философией в образе женщины. Он пребывает в отчаянии от внезапного и ужасного удара судьбы; она предлагает ему утешение, но не в виде сочувствия. Напротив, она напоминает ему, что его счастье кроется совсем не в превратностях и капризах земной удачи. Боэций жалуется, что его судьба доказывает: добродетельные страдают, а порочные процветают, — на что Философия отвечает, что покажет ему ошибочность этого мнения.

Она начинает, как и большая часть философской традиции, с разграничения земных благ, таких как богатство и статус, и истинных благ — добродетели и любви. Последних Боэций не утратил. Таким образом, хотя он и лишился богатства и власти, он не потерял того, что приносит подлинное счастье. Затем она доказывает, что счастье и благо — это одно и то же, а значит, порочные люди, не будучи благими, неизбежно несчастны. И, наконец, она утверждает, что всё происходящее есть результат божественного провидения, а видимые страдания и несчастья на самом деле служат высшей цели, которая может быть незаметна в момент страданий.

В этот момент Боэций думает, что поймал Философию на слове. «Ага, — говорит он, — значит, если благодаря божественному провидению всё оборачивается к благу, это означает, что всё происходит по необходимости; следовательно, свободной воли нет». Философия дает примерно тот же ответ, что и выше: Бог находится вне времени, и потому будущее и прошлое предстоят пред Ним одновременно.

Комментаторы Боэция обращают внимание на то, что у него языческая Философия утешает христианина: как, спрашивают они, христианин может это принять? Некоторые отвечают, что Боэций демонстрировал неспособность Философии дать столь же полное утешение, как христианство, а значит, «Утешение философией» — это сложное ироническое произведение. Однако такое толкование кажется слишком натянутым; взгляды, которые излагает Философия, вполне созвучны тем, что Боэций отстаивает в других своих трудах.

Более того, преемники Боэция в средневековой мысли не видели в нем ироника. Наряду с Аристотелем и Августином он является господствующей фигурой в этой традиции; на протяжении веков его труды служили стандартным источником для изучения логики, но «Утешение» превзошло по важности и влиянию даже эти работы. Им зачитывались, им восхищались, его переводили и ему подражали вплоть до XVIII века.

АНСЕЛЬМ (1033–1109)

Архиепископ Кентерберийский Ансельм был не англичанином, а сыном аристократа из Аосты в Италии. Подростком он пытался уйти в монастырь, но отец не позволил ему этого. После смерти отца он вел странническую жизнь, путешествуя по Италии и Франции, пока в возрасте двадцати семи лет не решил отказаться от мирского наследства и принять постриг, вступив в орден бенедиктинцев в аббатстве Бек во Франции*. Он стал его аббатом и за время своего настоятельства превратил обитель в одну из ведущих школ Европы, привлекавшую учеников из многих стран.

После завоевания Англии норманнами в 1066 году аббатство Бек получило земли в новых владениях, поэтому Ансельм пересек Ла-Манш, чтобы их навестить. Его кандидатуру выдвинули в преемники архиепископа Кентерберийского Ланфранка, но поначалу в этой должности ему отказал Вильгельм II (Вильгельм Рыжий), который хотел оставить доходы Кентербери себе. Только когда Рыжий решил, что лежит на смертном одре, и попросил Ансельма соборовать его, Ансельму было позволено занять архиепископскую кафедру. Это произошло в период смуты в Церкви, у которой в то время было два соперничающих