История философии - Энтони Грейлинг

менее неоплатонические идеи оказались чрезвычайно влиятельными даже в этом болоте, не в последнюю очередь, пожалуй, потому, что это болото было отчасти создано ими самими, и наиболее успешно — Проклом. Августин в западном христианском мире, а также такие фигуры, как Василий и два отца церкви по имени Григорий в восточном христианском мире, находились под влиянием неоплатонических идей, равно как и богословие, разработанное в более позднее средневековье Фомой Аквинским и другими. Когда в VII веке н. э. началось арабское завоевание, регионы восточного христианства, где еще сохранялась греческая философия — главным образом Сирия и средиземноморский Египет, — сразу же оказали влияние на мышление в расширяющемся исламском мире. При повторном открытии греческой философии в эпоху Возрождения именно неоплатонизм определял понимание Платона чрезвычайно влиятельным Марсилио Фичино, а через него — и для всей культуры того времени; а его более поздние теургические элементы подлили масла в огонь интереса к магии, герметизму, каббале и другим мистическим течениям в XVI веке н. э. на землях, которые Реформация сделала протестантскими и где, следовательно, религиозная власть была недостаточно сильна, чтобы сдержать взрывной рост этого интереса.* Во всех формах идеализма в философии Нового и Новейшего времени сохраняются следы неоплатонизма.

Неоплатонизм — далеко не единственный пример философии, которая со временем превратилась в религию. То же самое произошло с буддизмом, джайнизмом и конфуцианством, которые в строгом смысле не являются религиями, поскольку в них отсутствует бог или боги, хотя более популярные версии буддизма оказались погребены под пластами разного рода веры в сверхъестественное. Два элемента человеческой природы — склонность к суевериям и жажда простых историй, дающих рамки для хоть какого-то понимания вселенной и своего места в ней, — во многом объясняют, как это происходит.

ЧАСТЬ II Средневековая философия и философия Возрождения.

В соответствии с тем, о чем говорилось во Введении (а именно, что данная книга представляет собой историю философии, а не теологии), и с учетом того, что большинство средневековых споров велось скорее вокруг теологических, нежели собственно философских вопросов, данный раздел сосредоточен на тех аспектах средневековой мысли, которые представляют наибольшую философскую ценность сами по себе и с точки зрения их влияния.

Главная причина почти полного подчинения философии теологии в эпоху Средневековья кроется в том, что после закрытия Афинской школы — Платоновской академии — императором Юстинианом в 529 году н. э. и его запрета на преподавание «языческой» философии интеллектуальная деятельность подпала под власть Церкви, и со временем отклонение от догматического правоверия становилось все более опасным. Подобные шаги могли повлечь за собой — и слишком часто влекли — самые суровые наказания, вплоть до смертной казни.

Даже когда теоретические изыскания посвящались исключительно философским вопросам, это не гарантировало безопасности. Если чьи-то взгляды имели — или казалось, что имели — следствия, ставящие под сомнение вопросы теологии или то, что побеждающая на данный момент сторона в догматической борьбе считала ортодоксальным, риски были столь же велики. Как и следовало ожидать, это оказывало парализующее влияние на исследовательскую мысль.

Проблема в том, что само понятие божества — «бога» или «богов» — крайне расплывчато. Более того, значительная часть теологии утверждает, что оно не поддается определению, а если и определяется (скажем, как «совокупность всех совершенств» или как полнота такого состояния, как «благость» или «любовь»), то его невозможно постичь; оно «превосходит всякое разумение». С точки зрения одного типа скептиков, это делает колоссальный объем теологической литературы непостижимым: как можно столь много написать о том, о чем вообще ничего нельзя сказать? Однако для другого типа скептиков именно присущая этому понятию неясность и, возможно, невыразимость (в которые при ближайшем рассмотрении быстро трансформируются традиционные религиозные представления о божестве) как раз и объясняют необъятность этой литературы: из этой единственной точки неопределенности, сопряженной с такими надеждами, тревогами, рвением и традициями (что подчас имело для их адептов в буквальном смысле смертельное значение), вполне естественно было ожидать извержения целого вулкана споров и разногласий.

Участники теологических споров, разумеется, задействовали философские идеи и, применяя их, порой вносили весомый вклад в философию (а не только в теологию). Более того, им приходилось обращаться к центральным философским проблемам — времени, свободе воли, понятию блага — со своей теологической точки зрения. Как в мире может существовать зло, если он сотворен благим богом? Как может существовать время, если бог вечен или вовсе находится вне времени? Если бог, будучи всеведущим, предвидит будущее, то существует ли у человека свобода воли? Именно эти аспекты средневековой мысли — где философия рождается из теологической мысли или соприкасается с ней — я теперь и рассмотрю.

Полезно помнить, что более поздние философы почти всегда знали труды, идеи и теории хотя бы некоторых из своих предшественников. Они опирались на идеи предшественников, отвергали их, обогащали или обходили с помощью новых прозрений; но что бы они ни делали, их труды были частью непрекращающегося диалога. Полезно также осознавать временные дистанции, разделявшие мыслителей, о которых идет речь здесь и вообще во всей этой книге. Августин жил через семьсот лет после Аристотеля; Ансельм — через шестьсот лет после Августина; Аквинский — через двести лет после Ансельма. Таким образом, 1500 лет отделяли Аквинского от Аристотеля, чьи труды, значительная часть которых была заново открыта незадолго до эпохи Аквинского, имели для него колоссальное значение. В эти огромные промежутки времени сотни других мыслителей и писателей, тысячи учителей и учеников обсуждали и истолковывали идеи великих философов. Так что выдающиеся имена, упоминаемые на этих страницах, являются выдающимися в буквальном смысле слова — они возвышаются, подобно горным пикам, над обширной холмистой грядой.

Осмыслить историю средневековой философии помогают две вещи: особое влияние Платона и Аристотеля, а также методы философских и теологических споров, развившиеся в эпоху Высокого Средневековья в XII–XIII веках.

Августин, как и многие ранние христианские теологи, известные как «отцы Церкви», находился под влиянием Платона — в основном через посредство неоплатонизма, но также и через поздний диалог «Тимей», который христианские комментаторы находили созвучным своим идеям, поскольку предложенная в нем космология допускала толкование, согласующееся со Священным Писанием. Аристотель на протяжении веков оставался малоизвестным, за исключением переводов некоторых его трудов по логике, выполненных, например, Боэцием. Точнее говоря, Аристотель был малоизвестен в европейском христианском мире, однако его работы по-прежнему знали сирийские христиане; именно поэтому в течение первых трех столетий после арабского завоевания Ближнего Востока смогла произойти ассимиляция его философии в исламскую интеллектуальную