История философии - Энтони Грейлинг

Воздержание от суждений называется эпохе. Энесидем выделил десять модусов, или тропов, которые обосновывают необходимость воздержания от суждений. Суть их сводится к тому, что вещи кажутся разными одному и тому же воспринимающему субъекту в разное время или в разных условиях, а также кажутся разными разным воспринимающим субъектам, так что ни одно явление не может считаться окончательно представляющим то, какова вещь на самом деле. Люди отличаются друг от друга, а потому по-разному воспринимают мир и выносят разные суждения. Наши различные сенсорные модальности — зрение, слух, осязание, вкус, обоняние — и сложность вещей, которые мы, как нам кажется, воспринимаем, лишают нас возможности утверждать, что мы знаем о чем-либо достоверно. Изменчивость нашего настроения, возраста, здоровья и болезней делает непостоянными наши восприятия и суждения: какие же из них содержат истину? Эти аргументы по-разному используют соображения об изменчивости и относительности восприятия, а также о противоречии между тем, как вещи являются нам, и тем, что мы о них думаем.

Секст Эмпирик сообщает о взглядах мыслителя (которого Диоген Лаэртский отождествляет с Агриппой; о нем почти ничего не известно, кроме того, что он жил в конце I века н. э.), который обобщил основания для воздержания от суждений в «Пяти тропах», ставших впоследствии самыми знаменитыми аргументами античного скептицизма. Первый состоит в том, что любой предмет спора вызывает разногласия как среди обычных людей, так и среди философов, что делает невозможным принять или отвергнуть какую-либо одну сторону. Следовательно, мы должны воздержаться от суждений. Второй заключается в том, что, пытаясь обосновать утверждение в споре, приходится ссылаться на предшествующее утверждение. Но его, в свою очередь, тоже нужно обосновать — и так далее в бесконечном регрессе. Следовательно, мы должны воздержаться от суждений. Третий состоит в том, что всё относительно: вещи предстают в том или ином виде лишь в зависимости от условий или обстоятельств, в которых они воспринимаются или оцениваются. Следовательно, мы должны воздержаться от суждений. Четвертый заключается в том, что любые попытки вынести суждение опираются на допущения, однако всегда можно выдвинуть альтернативные допущения, что делает выбор невозможным. Следовательно, мы должны воздержаться от суждений. И наконец, мы довольно часто обнаруживаем, что при попытке подтвердить суждение мы прибегаем к доводам, которые уже неявно содержатся в самом этом суждении; это порочный круг. Следовательно, мы должны воздержаться от суждений.

Как показывает вышеизложенное, одним из главных источников сведений об античном скептицизме являются труды Секста Эмпирика (160–210 гг. н. э.): его «Три книги Пирроновых положений» и «Против ученых». Его имя говорит о том, что он принадлежал к эмпирической медицинской школе, основанной за несколько веков до него, в III веке до н. э., Серапионом Александрийским. Эмпирическая школа с радостью приняла пирронизм, поскольку он дал ей философское обоснование для противостояния догматической школе, следовавшей традициям Гиппократа. Догматики утверждали, что необходимо понимать «скрытые причины» болезней, тогда как эмпирики возражали, что непостижимость природы делает поиск скрытых причин бессмысленным, и вместо этого врачу следует сосредоточиться на очевидном и наблюдаемом — а именно на симптомах. Эмпирики видели, что разные врачи не соглашаются друг с другом, что в разных странах и медицинских традициях существуют разные методы лечения и понимание болезней, а потому единственный надежный способ справиться с раной или недугом — использовать проверенные методы, основанные на опыте; если же болезнь была новой, то строить попытки лечения на том, что можно увидеть непосредственно.

Секст описывает скептика как человека, преданного исследованию, а не как того, кто приходит к определенным доктринам и отстаивает их. Соответственно, скептики не предлагают учений, но придерживаются своих изысканий; они сообразуются с явлениями в том смысле, что действуют на основании того, что воспринимают, принимают традиции и обычаи и живут в соответствии с ними, повинуются велениям природы в вопросах голода и жажды и приобретают практические навыки — такие как медицина, — но они не притязают на знание и не стремятся к нему; они не утверждают, а лишь сообщают о том, какими вещи кажутся, подобно хронисту или историку, который просто фиксирует происходящее.

Латинские переводы сочинений Секста были опубликованы в середине XVI века н. э. и оказали огромное влияние на становление философии Нового времени, не в последнюю очередь на Монтеня, Декарта, Паскаля, Бейля, Юма и других мыслителей Просвещения, а от них — на более позднюю и современную философию, где философский скептицизм продолжает стимулировать попытки построения эпистемологических теорий, которые либо отвечают на скептические доводы, либо принимают их.

НЕОПЛАТОНИЗМ

К середине III века н. э. доминирование эпикурейской и стоической школ начало ослабевать, и стало зарождаться новое движение философских идей, позиционировавшее себя как платоновское, но на самом деле вобравшее в себя богатый синтез многих направлений философии, процветавших в течение шести веков со времен Платона. Это новое движение, которое более поздние исследователи назвали «неоплатонизмом», предложило целостный взгляд на вселенную и отношение человека к ней, который многие находили убедительным и который на своих поздних этапах фактически превратился в религию. Как религия он был одновременно альтернативой христианству и источником идей для него: христианство многое переняло и адаптировало из неоплатонизма. Одна из причин привлекательности неоплатонизма, особенно для образованных людей, в период его наивысшего расцвета между III и VII веками н. э., заключалась в том, что он отвергал материализм эпикуреизма и стоицизма — то есть их представление о том, что реальность исключительно физична, — и утверждал взамен, что разум является первоосновой реальности.

Обозначение «неоплатоники» несколько вводит в заблуждение, поскольку, хотя мыслители этого направления и называли себя «платониками» и ценили взгляды Платона выше воззрений других философов, они занимались не просто возрождением и преподаванием его идей, но использовали их как основу для своего масштабного нового синтеза, творчески опираясь на все аспекты предшествовавших дискуссий, за исключением материалистических.

Два основных положения неоплатонизма заключаются, во-первых, в том, что разум фундаментальнее материи — или, выражаясь философским языком, «онтологически предшествует» материи, что означает его первенство в порядке существования, — и, во-вторых, в том, что первопричиной всех вещей должно быть единое, неделимое начало. Неоплатоники утверждали, что причина чего бы то ни было должна обладать как минимум не меньшей, а обычно и большей «реальностью», чем её следствие, дабы иметь достаточную причинную силу для порождения этого следствия; а следовательно, причина вселенной должна быть столь же реальной или даже более реальной, чем сама вселенная.

Сочетание этих тезисов и составляет основу неоплатонизма. Поскольку разум онтологически предшествует