Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

И как раз благодаря тому, как это ничтожество избегало моих атак, я понял окончательно, это точно не Бог. И даже не его слабая ипостась, жаждущая возрождения, не его последний предсмертный отголосок, цепляющийся за бытие. Ведь с подобными созданиями мне уже доводилось встречаться лично и тот же Тхал вел себя иначе. Этот же проклятый лицедей, он избегал моих атак проклятым копьём так же, как избегали их жнецы смерти. Так же, как тот выродок мастер Атории Со.

Всплески яростного тумана истинного света он принимал на сферу колотого стекла, блокируя их защитным барьером, и эта сфера дрожала, искрила трещинами, но держалась. Его мастерство именно в стихии земли слишком уж выделялось, словно мастер-гончар попробовал выдать себя за кузнеца, не сменив при этом замаранного глиной фартука.

Да и тот факт, что на мои слова в первом из вариантов реальности, там, где я сокрыл свой образ под призрачную проекцию, просто пригрозив использовать способность Врат Вестиала, он добился временного нейтралитета для создания своего рунного ритуала. И это не слишком-то помогало ему отыгрывать роль Бога. Боги не торгуются с чужаками. Боги не уступают в собственном доме.

К тому же в двух ведущихся сражениях он и близко не был к победе. Скорее, в жалкой надежде ожидал, что я израсходую запасы своей энергии и сам сдамся. Глупец. Я не знал усталости, а запасу моей энергии могли позавидовать многие титаны с которыми мне довелось повстречаться лично.

— Ты думаешь, тебя сложно обмануть?.. — снова начал было вещать демон, так и сидя на своём помпезном троне, скроенном будто из чёрного нефрита и старой кости.

Может, я и послушал бы его кружева словес, его витиеватые петли изысканных фраз. Может, и дал бы ему ещё несколько ударов сердца, но злость одолевала меня сильнее, чем он мог себе представить.

И, что главное, нет, не состояние Себии, за неё я уже не беспокоился, с ней всё было в порядке, она спала в шкатулке Тризиастра под надёжной защитой. Меня выводила из себя сама невозможность вытянуть из ведьмы Алатеи хоть какой-то навык. Из её тела, точнее, из текхарта Дэрргеша, выпала карта особенности Гигантизм. И тот факт, что я не смог его спасти, не став рисковать ещё больше, вычленяя её душу из моих подчинённых, всё это заставляло ярость гореть адским пламенем преисподней во всех четырёх реальностях моей души.

Не добавляло настроения и то, что я так и не сумел забрать накопленные ведьмой сокровища, хотя знал, где она их хранила. Подходящего навыка у меня попросту не было, такого, как у того же проклятого Тарака, проклятого счастливчика, избежавшего моего гнева. Навыка, чтобы выворачивать наизнанку пространственные артефакты, расположенные в душе. Я не мог запустить руку в её посмертные карманы и вытряхнуть оттуда всё, что она копила долгие века. И это только распаляло мою ярость, заставляя выплеснуть гнев на эту тварь на троне, идентифицировать которую до конца я пока не мог.

При этом и допустить, чтобы эта тварь каким-то образом соприкоснулась с местным демоном, я тоже не мог, не в двух из возможных для неё реальностей. В таком случае чудовище на троне могло получить силу оракула, как и душу, что жаждет мне отомстить. Жаждет страстно, с невыносимой ясностью желания, какая бывает только у мёртвых, обманутых при жизни. И развитие подобной ситуации я точно собирался избежать. Не было в её запасах серьёзных трофеев, хотя я предполагал, что информацию о части из них она могла и скрыть в своей памяти, которую я прочел, как скрыла этот проклятый свиток активации ритуала.

— Назови моё имя! И тогда твоя обитель останется цела, ведь ты видишь копьё в моих руках во всех вероятностях реальности! — требовательно произнёс я, и ступени под моими ногами, там, где я завис в воздухе в сотне шагов от трона, пошли трещинами, словно кто-то невидимый огромным молотом прошёлся по мрамору. — В ином же случае тебе придётся серьёзно раскошелиться, чтобы продолжить существовать в своей обители вне времени и пространства, собирая в вечности души неразумных правителей и глупых существ, таких, как эта ничтожная тварь мирайт Алатея, жаждущих твоей силы.

И вот тут демон задумался. Видно было, как он перебирает все возможные варианты своих способностей, точно скряга, золотые монеты в дырявом мешке. Как тратит силы на всевозможные идентификации, как пытается предсказать будущее во всех четырёх вариантах реальности. И при этом сам понимает, насколько сильно разрушены уже два варианта реальности его обители, где стёрто было всё до основания, до изначального праха.

Впрочем, излом его пространственного барьера и мне не позволял увидеть его, понять истинную природу этой сущности. Лишь оттенок его пламени души, точнее, отблеск её тьмы, пробивался ко мне через навык не Взгляд Тхала, а Чувство боли и страха Тхала Е+ ранга. Этот навык позволял хоть как-то прочесть сквозь сложные барьеры его защиты. При том что меня прочесть эта тварь тоже не могла, ни в мой разум проникнуть, ни имя считать, ни предвидеть мои ближайшие действия в потоках Эфира.

Вот только мы были в разных позициях. Я не претендовал на то, что я Бог, в отличие от этой твари. Особенно учитывая, что всё происходящее не заняло и пяти ударов сердца с момента моего появления в этом изломе пространства.

— Это сложный вопрос, ведь у тебя много имён, Таталем Со… — и вновь я не дал ему договорить, раздражённо резко переместившись в порыве молнии ближе к нему. Воздух вспыхнул и задрожал там, где я только что был, и взорвался там, где я возник. Между этими двумя точками, белая, выжженная нить пройденного пути.

— Память той твари Алатеи тебе не поможет, ведь она не знала моего истинного имени. Как не знаешь и ты. К тому же и посредственные узоры твоих жалких чар не сумели скрыть от меня, что это всего лишь изолированный осколок мира, я чувствую его частицу павшего ядра! — недовольно произнёс я. — А иначе с чего бы тебе бояться открытия Врат Вестиала в домене, где всё иллюзорно? Твои попытки сокрыть это слишком топорны. Как и круги подавления энергий и перемещений в пространстве, неспособные повлиять на чистые стихии!

— Ты ошибаешься в своих домыслах! — взревел демон, явно разъярённый тем, что я его постоянно прерывал, да и своей неудачей он был обескуражен не меньше.