Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

Голос его сорвался на каркающий крик, и в этом сорвавшемся реве проступило что-то жалкое, что-то древнее. Словно на грани смерти, как будто за маской величия задребезжали кости умирающего. — Моя власть в моём домене безгранична! Тебе это неведомо, ничтожный изверг света!

— Жалкое ничтожество, ты хоть представляешь, как должен выглядеть в энергетическом плане домен? — частично успокоившись, обуздав свою ярость, почувствовав превосходство и даже жалость к этому созданию, я только в этом варианте реальности отключил форму изверга. И с довольным видом продемонстрировал метку Тзинча на своей руке, светящийся знак, пульсирующий тихим, древним, неумолимым ритмом, точно второе сердце под кожей.

— Бездна приветствует тебя! Ты поспешил с приёмом гостей, не разобравшись с тем, кто может нагрянуть без приглашения!

Глава 15

Бездна приветствует тебя! Фарси Ришот

Стоило мне только услышать эти слова:

— Бездна приветствует тебя!

…как моё практически бессмертное сердце, то самое, что не знало ни трепета, ни страха на протяжении сотен веков, вдруг замерло, будто скованное ледяной хваткой давно забытого ужаса. Эти слова прозвучали в моей обители подобно огненному шторму, который выжигает даже корни вековых лесов. Приветствие, которого я не слышал тысячи лет, с тех самых пор, как укрылся в этой благостной, выложенной костями забытых эпох обители.

Вот только если бы это были только слова, пусть пугающие, пусть несвойственные нынешнему, выродившемуся поколению Лордов Бездны, я бы посмеялся в тридцати своих сознаниях, отмахнулся бы, как от назойливого термита, списав всё на нелепую дерзость выскочки-импа, что где-то в пыльной библиотеке Фрареса наткнулся на древний фолиант и вызубрил пару фраз, чтобы пощекотать нервы знающим. Сколько таких глупцов приходило ко мне? Сколько из них рассыпалось в чёрную пыль, не успев закончить заученный ритуал?

Но эта метка…

О, древние Боги, отвернувшие свои безумные лики от мироздания, почему я не предвидел этого⁈ Почему все мои тридцать разумов, мои сплетённые в паутину провидческие потоки не сложились в единое предостережение⁈ Хотя, надо признать, наличие метки Бога Изменчивости отчасти объясняло сию слепоту, Тзинч, проклятый ткач судеб, плёл свои нити так, чтобы они ускользали даже от взоров Богов. Но как, во имя всех мёртвых звёзд, в одном существе могли сочетаться свет, чистый, режущий, словно лезвие из расплавленного сердца Истинного Престола, и эта метка, эта язва изменчивости, что обычно гнездится лишь во тьме⁈

— И почему, почему⁈ — имя его не желало читаться, ускользало из моих рук, словно последний лепесток, срывающийся с ветви во время бури⁈

А ведь всё начиналось так благостно. Жертва, принесённая этой жалкой ведьмой из довольно редкой расы мирайт, была изысканна, как древесный сок мирового древа, выдержанное в склепе тысячу лет. Я уже предвкушал, как, даровав ей лишь часть своего древнего проклятия, отпущу её обратно, носить мою скверну меж миров, расписывать новые свитки с предложением моих даров, разносить весть о моей щедрости среди тысяч и тысяч обителей, среди бесчисленных миров, где смертные ещё смеют верить во что-то, кроме собственного истлевания. Так было всегда. Тысячи лет, десятки тысяч лет ко мне приходили только те, кого я сам желал видеть, ибо я, и только я, держал в своих покрытых древней благородной корой пальцах врата этого мёртвого домена. Никто не входил без моего соизволения. Никто. Не принеся мне достойной жертвы.

И вот, он! Этот чудовищный титан. Или, быть может, возрождающийся демонический Бог, тут я не мог сказать наверняка, и сама эта неопределённость грызла меня изнутри, словно целый рой огненных термитов. Особенно теперь, когда я разглядел его душу. Абсолютно, неестественно искусственную, словно выкованную в горнилах за пределами яви. Именно так выглядят души Богов, пусть и не их самих, но их вестников, могучих и страшных, чьё дыхание разрушает миры. Однако возрождающегося Бога обычно видят лишь дважды, в первый и в последний раз, и поделиться этими знаниями не дано никому. Те, кто видел, мертвы или хуже, чем мертвы. И всё же…

Тхазаров не существует. Я повторял это в трёх своих сознаниях, в пяти, в десяти, словно молитву, словно заклинание против попытки противника навести на меня морок. Тхазаров не существует. Как бы странно ни выглядел его свет, пусть в чём-то мертвенный, пусть отдающий той самой первородной силой, что предшествовала всему, но их не существует. Нельзя победить в этом сражении, нельзя слить воедино свет и Бездну. Даже если заразить сияние самой энергией пустоты и хаоса, даже если отравить его первородной тьмой, это лишь вопрос времени, неодолимый свет победит, либо носитель сгорит изнутри, разорванный двумя противоположными силами, и от него останется лишь дымное пятно на ткани мироздания.

И всё же, он стоял передо мной. И свет его был ослепляюще чистый. И тьма его была живой в этом теле демонического Бога.

В словах этого безымянного чудовища, чьё имя я не мог прочесть, что было не просто странно для существа моих возможностей, но и подозрительно до дрожи в корнях, таилось нечто, заставлявшее моих тридцать разумов биться в едином ритме страха. Подозрения роились в них, словно черви в гниющем плоде на ветке. А что, если это он? Тот, кто поклялся найти меня, найти даже через сотни тысяч лет, даже когда сама вселенная иссохнет и осыплется в прах, даже когда последняя звезда захлебнётся в собственном погасшем дыхании? Этот проклятый Лорд Афет, древний мыслитель, бесконечный искатель, тот, кто жаждал познать самую суть мироздания, найти лазейку из чертогов этой необъятной темницы, в которую заточены все мы, пленники бытия? Неужели это он? Неужели он наконец-то нашёл меня⁈

А ведь при том, что в целом слова этого демона имели под собой холодное, безжалостное основание. Если этот осколок реальности, в котором я прорастил свои корни, и был когда-то доменом, настоящим, благословлённым, то он давно растерял свои свойства, истощился, как погасшая звезда. Уникальные возможности, что таились здесь еще до моего прихода в эту покинутую обитель, я обнаружил, лишь поселившись среди её руин. Но даже теперь, после тысячелетий изучения, я не сказал бы с уверенностью, что это древний домен. Скорее, его труп.

К тому же, и эта мысль на миг согревала моё стынущее сердце, я не слишком переживал за свою безопасность, равно как и за безопасность моей обители. Поток реальности я мог создавать в куда большем количестве, чем жалкие четыре отражения, что обычно достаточны для смертных и даже для большинства бессмертных. И в одном из этих потоков, в одном из отражений яви, никакого вторжения не было, вообще