Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

любимым. Что до гнолов… к ним я не успел прикипеть душой, но уже считал своими, своими подданными, своими клыкастыми воинами, своими тенями, идущими по моему следу. Не говоря уже о том, сколько сил, ресурсов, сколько крови и эссенции было в них вложено, сколько очков Системы кануло в алчную пасть этой ведьмы!

Но эта тварь, эта ведьма Мирайт, просчиталась, просчиталась столь сильно, что было даже смешно, если бы не было так грустно. Она решила, будто я не сумею влить в затухающий ритуал ещё три тысячи единиц энергии Силы души из запасов моих кристаллов душ (5891,8). Не могла представить, что ритуал можно продлить, имея запас энергии душ. Безмозглая. Самонадеянная. Возомнившая, будто построение ритуальных проколов пространства, её уникальная вотчина, и никто более не сможет повторить плетение, зависшее в пространстве над раной. Я же кое-что, да в этом понимал, и видится мне куда как больше, чем она могла предвидеть.

Само пространство, открывшееся за разломом, не удивило. Перейдя мгновенно в тело демонического Бога, я ощутил, как мои возможности расширяются, ломают прежние пределы. Чужой домен, разрушенный, истаивающий в непостижимом океане астрала, раскрылся передо мной. Я понял его. Разобрался в способе искажения пространства, в том, как этот осколок мира цепляется за реальность.

Сил нарушить его внутренние законы у меня, что уж скрывать, было недостаточно. Но разделив на каждый из четырёх потоков одновременных линий реальности по нескольку сознаний, я двигался без затруднений в каждом из них, не теряя нити связи между собственными «я». Тогда как ведьма Алатея, судя по её мыслям, раздроблённым, уже частично потерявшей связь с реальностью, для подобного ментального манёвра не имела возможностей даже в теле моего текхарта.

Хотя моего Дэрргеша было искренне жаль. Как и несколько сотен штурмовиков из числа гнолов, чьи души уже втягивались в ритуальные круги местного правителя этого павшего домена.

Со стороны ведьмы было верхом самонадеянности явиться во враждебный домен, в таком слабом теле, с такой жалкой надеждой. Я считывал её мысли в двух потоках реальности, пытаясь соотносить их друг с другом, словно сличая две копии истлевшей страницы. И находил там лишь жажду награды от безымянного павшего Бога. Безымянного! Она даже не знала его имени, и это, на мой взгляд, было верхом безрассудства. Являться в домен сущности, чьего имени не ведаешь.

Впрочем, могло показаться что и мне грозит в тех же условиях опасность, но это было отнюдь не так. Я был готов в любой миг воспользоваться способностью Врат Вестиала. И поступил бы именно так, если бы не сумел спасти мою драгоценную Себию.

Двух стремительных рывков хватило, чтобы в обеих линиях времени наложить на неё заклинание лечения и переместить в шкатулку Тризиастра. И стоило мне это сделать, стоило её хрупкому раненному телу скрыться в холодном чреве артефакта, как чувство опасности отступило, словно что-то кардинально изменилось в моей линии судьбы.

Сам бой в двух линиях реальности нельзя было назвать напряжённым, но в одной из них пришлось атаковать максимально агрессивно, чтобы не дать Алатее отступить, чтобы выжечь, испепелить, развеять в прах все возможные метки для её перемещения. И в этой жестокой пляске не осталось шансов спасти Дэрргеша, в которого я вложил столько сил и ресурсов, столько эссенции, столько терпеливой работы. За эти годы я к нему привык, как привыкают к старому, верному сослуживцу, который всегда подставит свое плечо.

Хотя в глубине души демона мне жаль было не настолько сильно, жаль было средства и тот потенциал, что навеки ушёл в небытие. Дай переродиться этому демону, и он встал бы вровень с Тхагаси, став уже разумным союзником, а возможно, и настоящим соратником. Вот именно этой потери было жаль. Но и изменить я ничего не мог.

Построение сложного массива реальности, учитывая мой уровень характеристик, в теле демонического Бога, который я мог поддерживать во всех четырёх реальностях одновременно, меня не удивило. На качественный морок или ловушку это явно не тянуло.

Хотя подход, признаю, был занятен. Хозяин домена в итоге мог выбрать ту вероятность реальности, которая по его разумению окажется наиболее выгодна именно ему. На это намекало построение энергии в массивах, хотя я мог и ошибаться.

Потому-то на яростное сражение в двух из четырёх реальностей он в четвёртой никак не реагировал. Просто не спешил. Просто понимал, ни площадными воздействиями, ни точечными, более могучими ударами меня не одолеть. Сама мысль одолеть меня была для него сейчас, неисполнимой.

Один лишь факт наличия у меня проклятого копья сильно менял правила этой игры. Атаки стеклянной пыли вероятности судеб, как минимум так я бы их назвал, ибо они звенели в воздухе подобно осыпающимся зеркалам, отражающим ещё несбывшееся, сталкивались с первородным холодом моего копья и теряли силу, бледнели, рассыпались. А оградить себя светом после этого было уже задачей не сложной.

Ограничить мою физическую мощь ему было попросту нечем. Благодаря форме изверга я двигался столь стремительно, что поспеть за мной не мог никто и ничто. А блокировка пространства от пространственных скачков, этот любимый трюк всех домохозяев замков и цитаделей, как вижу, и доменов, надо мной власти не имела. В этом состоянии я был самим воплощением небесных молний, и, по факту, не прерывал физического движения в пространстве.

Что же касалось двух оставшихся вероятностей реальности, отражённых по бокам этой изломанной пирамиды пространства, то в одной из них хозяин домена принял решение избежать разговора, там, где я разгневанно испепелял душу Алатеи, контролируя, чтобы она не могла сбежать, не находя способов её поглотить. Чересчур она оказалась изворотлива, эта ведьма, увёртливая, и слишком сильно меня привела в ярость её попытка убить Себию. Потому-то я и был готов в любой миг разверзнуть Врата Вестиала, пусть даже это означало бы выпустить на волю то, что реальный слой пространства мог и не выдержать.

В другой же реальности он, наоборот, решил поговорить со мной. Решил блеснуть красноречием, надеть маску владыки, развернуть перед моими глазами шёлковый веер лживых любезностей.

— Давно мои владения не посещал столь могучий титан… — начало вещать существо со своего трона, выглядевшее чрезмерно размытой фигурой, словно не до конца проступившее из мутной воды отражение.

Но договорить эти лживые слова я ему не дал. Ярость во мне ещё не остыла, и каждое слово этой твари казалось мне плевком в открытую рану.

— Не трать моё время понапрасну, демон. Тот факт, что ты удачно устроился в чужой норе, ещё не делает тебя Богом, — недовольно, и даже раздражённо произнёс