Привидения русских усадеб - Александр Владимирович Волков

Солидная порция видений досталась «бедному Павлу». Так обозвал будущего хозяина Михайловского замка высокий худой господин в плаще и надвинутой на глаза треуголке. Он привязался к наследнику трона, гулявшему под луной с князем А.Б. Куракиным. Господин постукивал костяшками по плитам тротуара, а потом окликнул Павла и обратился к нему с речью: «Я тот, кто принимает участие в твоей судьбе и кто хочет, чтобы ты не особенно привязывался к этому миру, потому что ты недолго останешься в нем. Живи по законам справедливости, и конец твой будет спокоен. Бойся укора совести: для благодарной души нет более чувствительного наказания». Скорее всего, моралите принадлежит самому Павлу или баронессе Г.Л. Оберкирх, записавшей его рассказ в 1782 г. (он был опубликован только в 1869 г.). Во всяком случае, в роли духа Павел напутствовал товарища Зайца примерно такими же словами.

Куракин никого не видел и чувствовал неловкость, слыша, как его спутник разговаривает сам с собой. Призрак расстался с Павлом на «большой площади между мостом через Неву и зданием Сената». При расставании изумленному наследнику привиделись «орлиный взор, смуглый лоб и строгая улыбка моего прадеда Петра Великого». Прадед не парил под облаками и не разъезжал на коне, обрызганном из склянки Брюса. На коня Петра усадили в том же году, которым датирован рассказ, и в том самом месте, где он распрощался с правнуком.

Екатерина II, Павел Петрович и Мария Федоровна перед бюстом Петра I.

Гравюра Д. Бергера (XVIII в.). Правители дома Романовых частенько обращались к своему великому предку. И предок иногда им отвечал

Встреча с прадедом не обрадовала Павла. Кому понравится намек на преждевременную кончину? С тех пор ему всюду мерещилась смерть. Задыхаясь на конной прогулке, он спрашивал: «Разве они хотят задушить меня?» Лежа больным, он чувствовал, как стены Михайловского замка краснеют от крови. В зеркалах он видел свое кривое лицо, а когда царедворцы пеняли на зеркальщика, обреченно вздыхал и вспоминал народную пословицу. В свой последний ужин с отцом великий князь Александр громко чихнул, а Павел глубокомысленно заметил: «Чему быть – того не миновать!» Александр высморкался и, выйдя из-за стола, дал согласие заговорщикам.

Посланцы небесной канцелярии не брезгуют использовать чернила и бумагу. Алексей Петрович Ермолов был командирован в чине подполковника в уездный город для проведения следствия. Ночью он работал за письменным столом и не сразу заметил присутствующего в комнате мещанина. Мещанин вежливо откашлялся, а когда Ермолов поднял голову, скомандовал ему: «Возьми лист бумаги, перо и пиши». Гость не походил на ангела, и Алексей Петрович догадался, что речь пойдет не о будущем России, а о его собственной судьбе. Он повиновался, исписав лист вдоль и поперек информацией о своих успехах и неудачах, а в самом низу недрогнувшей рукой вывел дату кончины. Призрак кивнул и с озабоченным лицом начал шарить по карманам. Не отыскав канцелярскую печать, он досадливо поморщился, воскликнул: «Так сойдет!» – и растворился в воздухе.

Следующее предзнаменование в равной степени относится к теме визита по обещанию. У молодого офицера Ивана Афанасьевича Пращева был денщик, которого смертельно ранили в перестрелке. Чтобы утешить беднягу, Пращев обещал помочь его матери.

– Чем же я вас, ваше благородие, отблагодарю? – заволновался умирающий.

– А вот, если умрешь, приди ко мне с того света в тот день, когда я должен умереть.

– Слушаюсь, ваше благородие! – отвечал денщик. – Разрешите скончаться?

– Это на твое усмотрение, братец. Ну и… как там говорят? По воле Божией!

– Так точно! – отрапортовал денщик и умер.

Лет через тридцать Пращев гулял по ночному саду, и откуда-то с дерева к нему слетел покойный денщик.

– Разрешите доложить, ваше благородие!

– Как ты напугал меня, братец! Неужто пора?

– Пора, ваше благородие. Начальство требует.

Вестник испарился. Утром Пращев исповедовался, причастился и прилег вздремнуть перед смертью. Наступил вечер, а смерть не приходила. Иван Афанасьевич чувствовал себя прекрасно и еле сдерживался, чтобы не закурить. Обеспокоенные родные бегали по дому, выясняя, где что не так. Наконец горничная доложила, что ревнивый повар гоняется за своей женой с ножом в руке. Иван Афанасьевич поспешил на кухню. «Приди в мои объятия!» – воззвал он к визжащей поварихе и тут же получил удар ножом в живот. Последним, кого увидел Пращев, был капитан-исправник, с раннего утра дежуривший в доме в ожидании развязки.

Английских голубых мальчиков на Руси конечно же нет. Нет и загадочных белых птиц, предвещающих смерть главы рода. Согласно поверьям, облик птицы может принимать и душа («пернатый двойник человека»), и покойник. Но, как правило, предвестниками бед и несчастий служат обыкновенные птицы, бьющиеся в окно, залетающие в дом или кружащиеся и кричащие возле него.

А вот деревья способны подавать знаки, будучи связанными с загробным миром. В них воплощаются души умерших людей. Таков, кстати, источник легенд о жертвах Ворожцова – не хватает лишь кровоточащих ветвей и ствола. Однако нужно помнить, что в дерево, произрастающее на могиле заложного покойника, внедряется бес. Не зря Случевский, планировавший после смерти переселиться в дубок («Взял я заступ и лопату»), обещал детям быть «доброй тенью».

В сказках пророчества изрекают музыкальные инструменты (или те, кто на них играет), изготовленные из могильной древесины, а сами деревья приводят в исполнение приговор преступнику. Например, убитый мачехой пасынок может, обратившись в дерево, уронить тяжелую ветку на голову убийце. Из этого сказочного мотива позднее родилась легенда о падении ветки, вызывающем чью-то смерть.

Легендарный дуб, росший в московском Алексеевском монастыре, некоторыми высокоумными москвичами считался памятником проклятию игуменьи. В 1837 г. обитель была переведена из Чертолья, где намечалось возведение храма Христа Спасителя, в Красное село, тогда еще слабо обжитое и удаленное от центра. Игуменья возроптала. Она велела кузнецу приковать себя цепями к дубу и оповестила всех: «Не покину обитель по своей воле!» Церковные власти нагнали к дубу мужиков с лопатами, дерево вырыли и отвезли в Красное село под аккомпанемент истошных криков игуменьи.

На новом месте дуб аккуратно посадили в землю, полили и освободили от цепей, а заодно и от игуменьи. Из монастыря ее, конечно, убрали, но потом выяснилось, что она успела изречь проклятие на место, где находилась прежняя обитель. Первым ощутил его на себе архитектор К.А. Тон, разрабатывавший проект храма Христа Спасителя (если уж кого и прокляли, так это автора предыдущего проекта – А.Л. Витберга). Проклятие – прерогатива архитекторов, а не игумений. Тон растерялся, и возведение храма застопорилось. В итоге работы начались только в 1839 г. и продолжались