Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

У русского кладбища мы сели в трамвай и проехали мимо храма Хигаси-Хонгандзи и универсального магазина Акибаяси к реке Сунгари. Билетов никто не покупал. Кондуктор, высокий русский из эмигрантов, недовольно смотрел, как мы один за другим выходили из вагона. Сходивший последним очень испугался, когда кондуктор подтолкнул его в спину, да и у остальных на душе был какой-то неприятный осадок от этой бесплатной поездки.

У реки мы уселись на чахлую траву. На другой стороне виднелись красивые ярко-желтые здания, а выше по течению – красные дуги ферм железнодорожного моста. Из уютного клуба на берегу реки доносилась веселая музыка, похожая на легкую рябь, пробегающую по величаво спокойной глади реки.

Накано повесил на дерево полотенце и сказал:

– Вы можете гулять в пределах видимости этого знака.

Приехавший вместе с нами уже не молодой одинокий вольнонаемный служащий по имени Китадзима шутливо заявил:

– Что ж, господин Накано, в таком случае я позволю себе покинуть вас.

Ухмыльнувшись, он преувеличенно вежливо взял под козырек.

– Теперь ты, наверное, будешь занят. Привет супруге! – засмеялся Накано.

– Смотри, с пустыми руками не возвращайся, – весело поддержал его Сэкинэ.

Те, кто знал, что Китадзима холостяк, понимали, о чем идет речь, и ухмылялись. Мне приходилось сталкиваться с Китадзима в столовой для холостяков, и я тоже начал догадываться, в чем дело.

– А ты чего смеешься? Это не твоего детского ума дело! – выбранил меня Сэкинэ, хотя лицо его было не строгим.

К нам подошел уличный фотограф, китаец, и мы окружили его. Пятерка, в которой был Хаясида, тоже присоединилась к нам.

– Ну как, господа солдаты, не угодно ли? – заговорил с нами фотограф на хорошем японском языке. Польщенные тем, что нас назвали «господами солдатами», мы оживились. Один из нас сказал:

– Нам хотелось бы сфотографироваться, но только мы не можем сказать вам, куда прислать фотокарточки.

– Да этого и не нужно. Я делаю моментальные снимки. Через пятнадцать минут они будут готовы.

С этими словами фотограф нацелился на нас большим фотоаппаратом и хотел снимать. Мы уже стали позировать, но тут Сэкинэ закричал:

– Эй, брось, такие снимки нельзя делать!

Фотограф ушел, кисло улыбаясь.

– Мне что-то совсем не хочется возвращаться в отряд, – неожиданно проговорил Хаясида, молча глядя в синее небо.

– Смотри, услышат! – предостерегающе сказал я, но товарищи из его группы поддержали Хаясида.

– При таком начальнике группы… и правда не захочешь! – недовольно проговорил один.

– В группе за тобой охотится начальник, а пойдешь в увольнение – за тобой охотятся шпионы… Разве этот фотограф не показался вам подозрительным? – заключил другой.

– Ладно, хватит, не стоит портить себе настроение, – пытался успокоить их я.

Но разговор в таком духе продолжался. Хаясида очень хотелось излить все то, что у него накипело в душе против Комия.

– Этот Комия любит давать волю рукам. Чуть что, сразу пускает в ход кулаки, – продолжал Хаясида, и затем с горькой усмешкой добавил то, что было понятно только мне.

– После того раза мне все тяжелее приходится…

Дело в том, что однажды я надоумил его воспользоваться именем техника-лаборанта Сагава, чтобы избежать неприятностей. Может быть, из-за этого он и попал в еще более скверное положение… При мысли об этом я остро почувствовал свою вину перед Хаясида.

Около трех часов дня мы вернулись к харбинскому вокзалу в пункт связи с отрядом. Но здесь пришлось долго ждать. Пробило четыре часа, нас все еще не отправляли.

– Не вернулся Китадзима, – сообщил нам Хаманака, узнав, в чем дело.

К пяти часам весь пункт связи был охвачен тревогой. Начальники со злыми лицами озабоченно сновали взад и вперед, перешептывались друг с другом, звонили по телефону.

В конце концов мы вернулись в отряд без Китадзима. Он исчез, и больше его никто не видел. Хаманака, служивший в общем отделе, потом рассказал нам, что по одним слухам Китадзима захватила иностранная разведка, а по другим – он сам оказался шпионом.

Неожиданный визит

Был день отдыха. Занимались стиркой белья. Каждый был обязан сам делать это для себя. Но так как мы мылись два раза в день и каждый раз непременно проводили дезинфекцию и отбеливание одежды, то стирка нас не слишком тяготила. Самым большим удовольствием в свободный день для нас было хорошо выспаться, ведь изо дня в день приходилось выполнять строгий распорядок: вставать в пять часов, работать весь день, а вечером до десяти часов сидеть на лекциях. В этот свободный день я собирался, как обычно после небольшой стирки, часов с двух улечься спать. Но на этот раз мне не удалось.

– Здесь Акияма-кун? – спросил кто-то, обращаясь к Морисима.

Я в это время был в комнате и, услышав из коридора этот вопрос, насторожился. Хотя в голосе спросившего слышались мягкие интонации, я испугался: не жандарм ли? Правда, я не чувствовал за собой никакой вины, но почему-то внутри у меня все похолодело. С трудом сдерживая волнение, я вышел в коридор и увидел незнакомого мне человека в штатском.

По голосу и движениям этот человек казался молодым, лет тридцати, но по лицу ему можно было дать все сорок.

– Ты на каком краю живешь в деревне С.? – спросил он, любезно улыбнувшись, и украдкой оглядел меня с головы до ног.

Когда я ответил, что живу у реки, он сообщил мне, что сам он из соседней деревни, и его полное лицо расплылось в широкой отеческой улыбке. Я тоже невольно улыбнулся и почувствовал облегчение: слава богу, страхи мои оказались напрасными.

Впервые со дня приезда в Маньчжурию у меня произошла такая неожиданная встреча. На меня сразу нахлынули милые сердцу воспоминания о родном доме. Хотя этот человек