Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

чтобы навестить своего друга Саса. Я полагал, что меня привели в общий отдел в составе учебной группы, где я числился, только на время похорон, и решил, что теперь можно уходить.

Но тут Оми из учебного отдела (армейский чиновник, по рангу приравненный к фельдфебелю), под командой которого нас привели в усыпальницу героев, вдруг объявил:

– В оставшееся до обеда время проведем занятия!

Я расстроился и, когда мы вышли из помещения общего отдела, обратился к нему:

– Я хотел бы пойти в госпиталь навестить больного.

– Что, в госпиталь? А кто разрешил? – отрубил Оми, посмотрев на меня с явным неудовольствием.

– Господин техник-лаборант Сагава из нашей лаборатории, – ответил я.

– Скажи лучше, что хочешь увильнуть от занятий, вот и придумал пойти в больницу.

– Никак нет. На службе я всегда исполняю только указания господина Сагава, – спокойно продолжал я.

Оми явно искал предлога, чтобы придраться ко мне, и я сослался на техника-лаборанта Сагава. Дело в том, что работники учебного отдела не имели права распоряжаться теми из нас, кто уже перешел на работу в лабораторию. Но именно поэтому они и относились к нам недоброжелательно.

– Разве тебе не понятно, что я говорю? Заладил свое – служба, служба, а на учебный отдел тебе наплевать? – расходился Оми все больше и больше.

Мне показалось, что он собирается ударить меня, но проходивший в это время мимо один из младших вольнонаемных служащих Коэда спросил его:

– Что случилось?

Оми ответил, что ему не нравится мое поведение.

– Господин Оми, поручите это дело мне. Я приму меры, – подобострастно сказал Коэда.

У Оми не было оснований отказаться от предложения Коэда. Он нехотя кивнул в знак согласия и отправился восвояси.

Из-за этого непредвиденного происшествия время ушло, и занятия не могли состояться. Все ждали, когда нас распустят. Я стоял неподвижно и ждал, что будет дальше. Коэда не двигался.

– Стой смирно и молчи! – тихо приказал он мне. Я уже приготовился получить трепку. Еще в школе старшеклассники не раз расправлялись со мной, и оставалось лишь удивляться, что здесь, в армии, меня пока ни разу не били.

Однако Коэда не стал меня бить. Он молчал. Наконец была подана команда, и все разошлись.

– Теперь можешь идти, – сказал Коэда, вероятно прочитав в моих глазах готовность быть побитым и как можно скорее.

– Пойди проведать Саса! – бросил он вдобавок и, не глядя на меня, с невозмутимым видом удалился.

Мне почему-то сделалось грустно, хотелось плакать. Молчаливое сочувствие Коэда, как ночная роса, освежило мою огрубевшую в безрадостной и однообразной жизни душу.

Я пошел в госпиталь. Кто-то окликнул меня. Я обернулся и увидел Хаясида.

– Я тоже пойду с тобой, – сказал он и тут же перевел разговор на другую тему.

Отношения между Хаясида и Саса ограничивались тем, что они некоторое время вместе разводили крыс. Я понял, что Хаясида догнал меня отнюдь не с целью вместе идти к больному.

– Хороший Коэда человек! Вот было бы здорово, если б таким же был мой начальник группы… А то он такая скотина…

Меня поразило, с какой злостью говорил Хаясида о своем начальнике группы Комия, сравнивая его с Коэда. Комия тиранил Хаясида даже после того, как тот начал работать в лаборатории. Он то и дело припоминал ему какие-нибудь прошлые проступки. Неприязнь Комия испытывал не только Хаясида. Поэтому такого начальника ненавидело большинство группы.

– Знаешь, мне ужасно хочется избить этого Комия. Наплевать, что он начальник группы. Я не успокоюсь, пока хоть разок не ударю его, – возбужденно говорил Хаясида.

Но я не верил, что он говорит это всерьез. Такое намерение мне казалось скорее безрассудством отчаявшегося человека. Ведь и в отряде действовал императорский указ о военнослужащих, гласивший: «Следует помнить, что приказ начальника для подчиненного равносилен приказу, отданному Нами».

Мы пришли в госпиталь. Саса, которому только что наложили компресс на рану после удаления зараженного участка, лежал на животе на белых простынях. Увидев нас, он еле удержался от слез.

– Было очень скверно, когда резали. Словно электрическим током ударило… Сразу помутилось в глазах, и я даже перестал потом понимать, больно мне или нет, – жаловался он, рассказывая нам, как его оперировали.

– А мы только что хоронили Абэ, – заговорил я, желая сообщить единственную новость, которую мы знали.

– Вот как, – Саса немного помолчал, а потом с кривой усмешкой добавил:

– Да я ведь тоже чуть было не решился последовать его примеру.

* * *

В этот день мы, как всегда, работали у культиваторов для выращивания бактерий чумы. Задание было небольшое, и, закончив работу к двум часам, мы стали дезинфицировать лабораторный стол и посуду.

– Может быть, хоть сегодня удастся уйти пораньше! – сказал мой сосед.

– Кто знает, могут перебросить на другую работу, – заметил я.

Мы говорили шепотом, боясь, как бы не услышало начальство. Нашим постоянным и сокровенным желанием было немного отдохнуть. Все думали об одном – поспать, как только выдастся свободная минута.

Вскоре в рабочую комнату вошел сотрудник службы связи.

– Одного человека быстро в подвал главного здания, на переноску!

Мы сразу прекратили работу, и каждый из нас был готов отправиться немедленно. Нас приучили автоматически исполнять любое приказание.

– Сегодня отправляйся ты, Акияма. Можно идти прямо так. Комната № 26, – сказал Сагава.

Я быстро вымыл руки и спустился в подвальное помещение. Мой путь лежал через мрачный коридор, которому придавала зловещий вид его необычная окраска. Для защиты от мух, комаров и других насекомых потолок и стены были выкрашены в красный цвет, который насекомые не выносят. Дневной свет сюда не проникал, и день здесь не отличался от ночи. Лишь кое-где под потолком висели лампочки без абажуров, и в коридоре постоянно царил полумрак. Поэтому он был похож на длинный и узкий туннель, стены которого будто