Японское Аненербе. Оккультизм и супероружие на службе империи - Юми Мацутои

инкубационный период длится более суток, и больной умирает не раньше, чем через двое-трое суток. Если это так, то какой же опыт я наблюдал? Нет, вводили не обычные чумные микробы. При опытах с чумными микробами никогда не пользуются кислородными приборами: в этом нет нужды. Очевидно, это был какой-то исключительно опасный опыт.

«Был ли это токсин чумных бацилл?.. Не думаю. Мне не приходилось слышать о таких невероятных вещах. Не верю, чтобы смерть от чумы могла наступить через два-три часа», – так ответил мне один врач, к которому я обратился, уже вернувшись в Японию.

Так или иначе, в нашем отряде проводились исследования и опыты, которых, казалось бы, не должно быть с точки зрения обычных представлений о задачах медицины. Добиться успеха в размножении чумных бацилл искусственным путем было не легко. Вирулентность возбудителей чумы – самой страшной из всех инфекционных болезней, – выращенных искусственным путем, оказывалась низкой, а их хранение – делом сложным и хлопотливым. Для ведения бактериологической войны необходимо было найти надежный способ консервации, чтобы в течение долгого времени бактерии не теряли своей вирулентности, и вырастить такие бактерии, которые сохраняли бы жизнеспособность при высушивании. С этой целью искусственно выращенные бациллы чумы вводили в организм человека, используя селезенку и кровь подопытного как питательную среду. Затем эти микробы вновь вводили здоровым людям. Другими словами, путем многократного пассажа через живой организм выращивали жизнеспособные, вирулентные микробы.

Для определения вирулентности и токсичности чумных бацилл, а также для приготовления сыворотки использовали мышей и морских свинок. В этих случаях опыты с учетом индивидуальных особенностей животных проводились по нескольку раз. После этого результаты их проверялись на людях и только тогда считались окончательными. Существовала точка зрения, что поскольку искусственное размножение чумных микробов и их распространение – дело довольно сложное, то их эффективность может быть достигнута лишь при непосредственном введении в живой организм. Естественно, что с этой целью проводились многочисленные эксперименты.

Ставились и всевозможные другие опыты, о которых мы узнавали из учебных кинофильмов, а также по отрывочным сведениям из разговоров старших.

Некоторые опыты, например, сводились к тому, чтобы установить, сколько сыворотки, приготовленной из лошадиной крови, можно ввести в кровь человека, или какое количество воздуха надо ввести в вену человека, чтобы наступила смерть. Говорили, что после введения в кровь свыше ста граммов лошадиной сыворотки человек начинает испытывать невыносимые страдания, а после введения примерно пятисот граммов в большинстве случаев наступает смерть.

Вслед за мной на уборку трупов был назначен Саса, а после Саса – Хосака. Оба они говорили, что вскоре у них, как и у меня, не осталось сил сопротивляться, и они чувствовали себя подобно «бревнам», которые несколько дней лежали связанными в лаборатории.

– Ну как, видели опыты с «бревнами»? Надеюсь, теперь вы стали смелее? – сказал нам как-то после этого обычно неразговорчивый, двуличный и коварный военный врач Цудзицука.

Я с отвращением подумал: «Вот оно что. Оказывается, нас заставляли выполнять эту ужасную работу, чтобы мы стали смелее».

И действительно, незаметно для самих себя мы постепенно привыкали ко всему и становились равнодушными к чужим страданиям.

Из секций, где проводились опыты с холерой, тифом и газовой гангреной, почти ежедневно поступали трупы, поэтому из высокой трубы крематория в небо непрерывно поднимался дым. Во время сжигания трупы несколько раз обливали бензином, чтобы они сгорали до полного превращения в пепел.

Сколько же людей было буквально превращено в дым, стерто с лица земли? Если принять, что в среднем ежегодно уничтожалось минимум по пятьсот человек, это число достигает трех тысяч.