Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин

потому что армию ведет в бой на врага Иосиф Виссарионович Сталин – любимейший вождь нашего народа, гениальный Верховный Главнокомандующий нашего воинства,на свой подвиг служения нашей Родине в годину испытаний… В нашем вожде верующие вместе со всей страной знают величайшего из людей, каких рождала наша страна, соединившего в своем лице все качества упомянутых выше наших русских богатырей и великих полководцев прошлого, видят воплощение всего лучшего и светлого, что составляет священное духовное наследство русского народа, завещанное предками. В нем неразрывно сочетались в единый образ пламенная любовь к Родине и народу, глубочайшая мудрость, сила мужественного непоколебимого духа и отеческое сердце»…

После этого Сталину остается только, вспомнив семинарское обучение, пропеть:

«Ис полла эти деспота!»[419]

* * *

Из баллады Алексея Толстого[420] (не-советского) – «Поток богатырь»:

……………………………И во гневе за меч ухватился Поток.– Что за хан на Руси своеволит?Но вдруг слышит слова:– То земной едет бог,То отец наш казнить нас изволит!И на улице сколько там было толпы:Воеводы, бояре, монахи, попы,Мужики, старики и старухи —Все пред ним повалились на брюхи.……………………………Удивляется притче Поток молодой:– Если князь он иль царь напоследок,Что-ж метут они землю пред ним бородой?Мы честили князей, но не этак.Да и полно, уж вправду ли я на Руси?От земного нас бога Господь упаси.Нам Писанием велено строгоПризнавать лишь небесного Бога. * * *

Свобода слова? Но ведь вся без исключения печать в СССР – правительственная. Все редакции девяти с лишним тысяч газет, издаваемых на 70 языках, и 193‐х толстых журналов – на 50 языках – состоят из советских чиновников, получающих точные инструкции, задания, темы. Включительно до характера того «энтузиазма», возмущения или восторгов народных, которые должны быть проявлены в резолюциях собраний и митингов и напечатаны в газетах. Касается ли дело «показательных процессов» и кар «диверсантам», окончания постройки московского метро, усиления темпов добычи угля или обнародования новой конституции… Всякое «слово», не соответствующее в данный момент «генеральной линии» правительства (завтра она может круто измениться) или большевистскому канону, исходить ведь может только от «врага народа». Но этот враг – говорит «Правда» (26–11—36) – «не получит ни клочка бумаги, не перешагнет порога типографии, чтобы осуществить свой подлый замысел. Он не получит ни зала, ни комнаты, ни угла для того, чтобы внести устными словами отраву»…

Оттого так безнадежно однообразна и в словах, и в мыслях советская печать, оттого-то нельзя в ней найти ни тени истинного отображения жизни, быта, настроений и чувств народных. Кривое зеркало, преломляющее все лучи сквозь призму диамата, подхалимства и правительственных циркуляров.

* * *

Литература находится в таком же положении, удушаемая цензурой, низводимая с высот художественного творчества на уровень трафаретной пропаганды производственных достижений, пятилеток, индустриализации, коллективизации и обожествления «отца народов». Поистине печальна судьба писателей в СССР. Одни убиты (Блок, Гумилев, Пильняк и др.); другие покончили с собой (Маяковский, возвращенцы – Святополк-Мирский, Марина Цветаева и др.); третьи доживают свои дни или умерли в концентрационных лагерях (философ Флоренский, поэт Клюев и много, много других…); четвертые замолкли (Ахматова, Булгаков, большой сов. поэт Казин и др.); пятые, одаренные искрой Божьей – ибо и в мертвящих тисках большевизма рождаются таланты, – стараются пронести живое слово в закамуфлированном виде сквозь проволочные заграждения советской нетерпимости и подозрительности; наконец, шестые пошли стремглав по течению. Исчерпывающую характеристику этих последних дает один из бывших подсоветских журналистов: «В январе 1933 года на объединенном пленуме ЦК и ЦКК Сталин говорил о том, что классовый враг (кулак) «изменил свою тактику и перешел от прямой атаки на колхозы к работе тихой сапой»… И вот, уже в апреле-мае того же года в некий «облит» было представлено 38 пьес, трафаретно рисующих эту новую тактику «классового врага», причем 13 этих пьес носило название – «Тихая сапа»…

* * *

Литературная критика? Известный писатель и знаток русской литературы Иванов-Разумник[421] рассказывает о таком характерном эпизоде… На генеральной репетиции пьесы Алексея Толстого «Петр Первый» присутствовал весь большевистский синклит[422] со Сталиным во главе. Сталин сидел спокойно и не аплодировал. Не реагировал и зал. Но дождавшись конца пьесы, Сталин вдруг встал и вышел из ложи. Сенсация! Гробовое молчание в зале. Публика не расходилась, ибо после представления должна была состояться «дискуссия», решающая судьбу спектакля. Выступило десять ораторов – профессора, «литературоведы», театральные критики, которые в самых резких выражениях обрушились на пьесу, требуя ее немедленного запрещения, как явно контрреволюционной, изображающей Петра «героически» – в целях пропаганды монархизма…

Ораторов прервал выступивший с внеочередным заявлением директор театра Берсенев:

«Из столкновения мнений рождается истина. Я рад, что десять первых ораторов высказались столь единогласно и резко в своем отрицательном суждении о пьесе. Рад, потому что уверен, что многие из последующих ораторов выскажутся в смысле совершенно противоположном. Мне известно уже одно из таких суждений: час тому назад в беседе со мной товарищ Сталин высказал такое суждение о спектакле: «Прекрасная пьеса! Жаль только, что Петр выведен недостаточно героически».

Нужно ли говорить, что в зале поднялась буря оваций и крики – «Да здравствует Сталин!» Что последующие ораторы «с глубочайшим возмущением» осудили предшествующих и расхвалили до небес пьесу. А автор ее – несомненно талантливый писатель и столь же искусный придворный – трижды переделывал ее, то усиливая, то ослабляя «героический элемент» в образе Петра – сообразно настроению своих хлебодателей, и стремясь всемерно изобразить великого преобразователя – предтечей… Сталина.

* * *

Свобода собраний и уличных манифестаций? Но где, когда возможны были собрания, устраиваемые частными лицами и по частной инициативе, а не партийными руководителями или советскими чиновниками? Где, когда, в каком городе происходила уличная демонстрация, несущая на своих знаменах лозунги, не одобренные парткомом? Какой митинг не кончался «единогласным» одобрением предначертаний начальства и приветствием «любимому вождю»?

* * *

«Демократическая» конституция и свобода выборов? Свобода – когда правом рекомендовать кандидатов обладает только партия коммунистов и ее филиалы, когда на открытых собраниях «блока коммунистов и беспартийных» ни один беспартийный не осмеливается отвести правительственного кандидата, страшась призрака «черного ворона»… Когда в избирательном участке выборщикам выдаются бюллетени только с обязательными именами кандидатов, которых заменить не разрешается… Не удивительно, что при такой комедии выборов 1937 года в Верховный Совет прошли все правительственные кандидаты. Не удивительно, что «народными избранниками» оказались всесоюзный палач Ежов и с ним 51 чекист… Но вот что удивительно: несмотря на распространенное мнение, что глаз НКВД видит и через запечатанный конверт, нашлось все же 2 126 390 смелых людей, которые зачеркнули имя кандидата или другим путем аннулировали бюллетень.

Докладывая VIII съезду Советов проект конституции, Сталин говорил: «Я должен признать, что проект новой конституции действительно оставляет в силе режим диктатуры рабочего класса (!), как оставляет без изменения нынешнее руководящее положение коммунистической партии»… А так как