Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин

Конечно, эта помощь могла только продлить агонию несчастного города, с самого начала восстания обреченного.

А политическая распря продолжалась… на костях и крови варшавян. Под косвенным давлением Москвы и прямым Лондона, одиозный в глазах Советов главнокомандующий Соснковский, делавший не раз резкие заявления по их адресу, был удален, но заместителем назначен… еще более одиозный ген. Бор. Символически, конечно, потому что Бор продолжал оставаться в Варшаве. Советское радио передавало о «крайнем возмущении» этим назначением Люблинского комитета, обвинявшего Бора в «преступном преждевременном выступлении» и грозившего предать Бора и его сотрудников «народному суду»…

Между тем, к концу сентября положение Варшавы ухудшилось окончательно. Советское командование предложило ген. Бору прорываться к Висле, с целью переправиться на правый берег реки, обещая полную поддержку этой операции со стороны Красной армии. Ген. Бор поначалу согласился, но затем, остановившись перед большими трудностями такого предприятия, а может быть, и по другим причинам, от него отказался. Вступив в сношение с немцами и получив от них обещание – рассматривать партизан, как военнопленных и не подвергать репрессиям гражданское население за соучастие с партизанами, Бор капитулировал. Лишь очень небольшая часть его войск отказалась сдаться и с потерями пробилась на правый берег Вислы.

1 октября, на 63‐й день борьбы, Варшава, обращенная в развалины, пала. Немцы выполнили условия капитуляции только формально: тяжкая доля ждала эвакуированное население и польских воинов в немецких концентрационных лагерях – лагерях смерти.

В обстановке страшной внешней войны и двух оккупаций, в результате сложной польско-польской, польско-российской и польско-советской распри, Польша, создавая крупные осложнения международного характера, брошена сама в хаос междоусобия и, может быть, войны гражданской.

Часть восьмая

26

Освобождение Франции. Настроения русской эмиграции: «коллаборанты», «Союз русских (советских) патриотов», «Объединение русской эмиграции для сближения с Советской Россией».

По мере того, как назревала катастрофа немцев на Западном фронте, русские «коллаборанты» Парижа теряли почву под ногами и впадали в истерику. «Парижский вестник» докладывал начальству, что «здоровые силы русской эмиграции ждут призыва немецких властей, чтобы вместе с Германией либо победить, либо умереть с честью». Одновременно газета устрашала эмиграцию, что Советы требуют от всех стран выдачи русских эмигрантов и что в Алжире и в южной Италии это требование уже исполнено, и эмигранты частью убиты, частью увезены в CCCР… Устрашала и «добровольцев» РОА, изображая сценки, как пленных «добровольцев» англичане содержали в «свинюшнике» и обещали «не расстреливать, а вешать»… Вместе с тем, газета успокаивала своих читателей, так рисуя настроение Франции: «После высадки англо-американцев произошел у французов какой-то перелом. Парижане неожиданно ответили, что их единственное желание, чтобы победила германская армия и сбросила как можно скорее англичан, «краснокожих» и прочих янки в море» (Вл. Львов)…

Но «Атлантический вал» трещал по всем швам, и Пятницкий истерически взывал: «Да благословит Бог оружие Германии, да пошлет он нашим немецким защитникам и их союзникам победу во имя счастья всех народов!..» Изо дня в день газета описывала, как «героически сражаются батальоны «добровольцев» – носители русской чести – рядом с овеянными боевой славой немецкими товарищами».

Идя ко дну, «коллаборанты» тянули за собой как можно больше спутников.

И, потеряв всякое чувство меры в оценке событий, Пятницкий восклицал: «Решающий час!.. Мы с верою смотрим на наше будущее, потому что мы верим в высокую доблесть русского народа, в мировую славу русского солдата, во всесветное признание качеств русского бойца». Читатель, вероятно, пришел в изумление от такого неожиданного оборота мыслей… Но дальше дело разъясняется: всеми этими качествами обладают не просто русские солдаты, а именно военнопленные, одевшие немецкие мундиры… Продолжаю выдержку: «Еще более уверенности вливает в нас обращение «Информационного Листка» РОА: пусть попробуют вековые враги нашей Родины, англо-американские плутократы, как остер наш добровольческий штык!»

Словоблудие всех этих «коллаборантов» не только было досадным и смешным, оно создавало среди французов отрицательное отношение к русской эмиграции вообще. Тем более, что некоторые экспансивные сотрудники немцев не стеснялись вызывающе и демонстративно высказывать свои взгляды во французской среде.

Однако и штыки РОА не помогли. Разбитые наголову немецкие армии вскоре очистили Париж и всю Францию. За несколько дней до освобождения Парижа немецкие автомобили увозили лейтера Жеребкова и избранных его сотрудников в Германию. Удалось бежать и сотрудникам гестапо, участникам «французского легиона»; некоторые, заметая следы, в последний момент примкнули к французским партизанам, другие окопались потом в американских учреждениях. Прочие остались на расправу новым хозяевам Франции.

Результаты работы немногочисленных «коллаборантов» сказались незамедлительно. Вскоре после освобождения Парижа один из моих соратников писал мне:

«Радость освобождения сменилась для многих произволом, насилием, заточением в тюрьмы и лагеря. Чистку, конечно, надо было произвести – немало, ведь, было предателей – но число невинных жертв значительно. Пострадали и многие наши соотечественники, особенно первые дни. Задержание русских в массе носило случайный характер, большей частью без всяких оснований, нередко потому только, что это были «белые русские». Так, в одном ресторане «фи-фи»[378] (партизаны) устроили засаду и задержали всех туда заходивших – мужчин и женщин… В нескольких гостиницах арестовали поголовно всех русских. Задерживали просто на улицах или в метро говоривших по-русски… Только в районе Парижа была арестовано свыше 600 человек. Арестованных отправляли в тюрьмы и лагеря, причем нередки были случаи избиения»…

Чтобы выручить из беды невинных людей, создан был во главе с В.А. Маклаковым небольшой деловой комитет, в котором приняли участие А.А. Титов, П.В. Колтышев, г-жа Зернова[379] и др. Комитет вошел в сношение с французскими властями и добился освобождения нескольких сот человек, которым не предъявлено было никаких конкретных обвинений; дела прочих арестованных поступили на рассмотрение французских следственных властей и суда.

Новое гонение, почти полная безработица, крайние затруднения при обмене документов на право жительства и труда – все это привело в подавленное состояние русскую эмиграцию во Франции. В страхе за будущее, в поисках выхода, особенно принимая во внимание новые франко-советские отношения, часть эмиграции пошла по пути сменовеховства. Образовалось два течения в этом направлении: одно – безоговорочно приявшее большевизм и советскую власть, другое – компромиссное.

Первое течение вышло из подполья, где представители его – люди в эмиграции неизвестные – связаны были во время немецкой оккупации с французскими партизанами (Resistence), и потому организация их, принявшая название «Союза Русских Патриотов»[380], после освобождения Франции была тотчас же легализирована. Учредители Союза (Качва[381], Сизов, Борисов, и др.), по их словам, были «товарищи, ставшие на советскую платформу еще в довоенное время». После легализации и «учредительного собрания», Союз присоединил возникшие самотеком в провинции тожественные организации и стал выпускать еженедельную газету – «Русский патриот». По иронии судьбы, из