Далекие острова - Игорь Вереснев

Хорошо, что в аварийный комплект шлюпки входили носилки, тащить раненого волоком было хоть и тяжело, но посильно. Евгений терпел, лишь когда носилки натыкались на кочку или обломанную ветку, стонал. Самым сложным оказалось поднять его на борт. Когда и это было сделано, Елена упала в кресло пилота, защёлкнула гермозамок, вытерла рукавом заливающий глаза пот. Руки сами делали привычную работу. Загудел двигатель, шлюпка оторвалась от земли, рванула вверх, быстро набирая высоту. Теперь — предупредить корабль. Вот и для Ленарта появилась работа по специальности.

Извлечь осколок доктор смог, состояние Бардаша стабилизировалось. Но ранение оказалось довольно сложным, для полноценной операции ни возможностей корабельного оборудования, ни квалификации Ленарта не хватало. Единственным разумным решением было уложить химика в стасис-капсулу до возвращения на Землю. Как можно более скорого возвращения.

Общий сбор Пристинская не объявляла. Но когда поднялась в рубку посоветоваться с Михаилом, поняла — собрались все. Ленарт поглядывал на Елену искоса, Благоевы и Кучеренко вовсе отворачивались, опускали глаза, не желая встретиться взглядом. И все молчали, ни о чём не спрашивали, не требовали объяснений. Ждали. Тогда спросила Елена:

— Что означает это собрание? Кто его инициировал?

Ответил Ленарт:

— Я. На корабле ЧП. Люди имеют право знать, каковы будут наши дальнейшие действия.

Пристинская скривила губы.

— Что ж, пожалуйста. Завтра у меня очередная высадка на Вашингтон.

— Снова высадка? — недоверчиво переспросил доктор. — После того, что случилось сегодня?

— После сегодняшнего — особенно! Глупо бросить поиски на полпути, уже заплатив за них такую цену. Завтра я высаживаюсь в пограничной полосе, днём. Нужно, чтобы кто-то доставил меня вниз и потом забрал — вместо Евгения. Доброволец, естественно.

В рубке повисло молчание. Долгое. Пристинская почти уверилась, что добровольцев не окажется. Но неожиданно приподнял руку сидевший в уголке Рыжик.

— Я могу полететь.

— Ты? — Благоева округлила глаза.

— Больше некому. Навигатор не имеет права покидать корабль. У нас на борту раненый, поэтому врач тоже должен оставаться. И без бортинженера корабль оставлять нежелательно. А я в экипаже персона вполне заменимая.

Пристинская благодарно кивнула ему.

— Спасибо, Лёня. Значит, так и решим, — меня высаживает Кучеренко. Остальные могут быть свободны. Если у экипажа нет других вопросов к командиру.

Воронин поднялся с кресла. Быстро взглянул на Елену, кивнул и вышел из рубки. Пристинской показалось, что губы его скривились в еле заметной улыбке. Впрочем, она не была уверена, что эта улыбка означает. Следом покинули рубку Благоевы. Ленарт перед тем как выйти всё же спросил:

— Командир, вы хоть уверенны в том, что поступаете правильно?

Уверенна ли она? На Земле, когда принимала решение лететь на Вашингтон, была уверенна. И когда «Русанов» нырял в гиперпространство, была уверенна. Даже когда они висели на орбите несколько дней назад. А теперь… Бардаш ранен, что случилось со Стюартом, неизвестно. А Викки и Эмма? К чему привела её попытка поиграть в благородную защитницу слабых и обиженных? Она словно шла по узкой тропинке над бездной, но оступилась и попала на крутой раскисший от дождя склон. Она ещё пытается идти, но ноги скользят, скользят… Елена упрямо посмотрела в глаза доктора.

— Уверенна!

Нельзя сомневаться! Если что-то решила делать — делай.

Глава 20. Ледовый Барьер

Рыжик вёл шлюпку аккуратно, старался, — хороший пилот получится из него со временем, когда опыта поднаберётся. Внизу тянулись бесконечные леса с редкими прогалинами каменных оползней, уходящие справа за горизонт, к океану, к освоенным людьми территориям, а слева поднимающиеся по склонам хребта, постепенно редеющие и окончательно исчезающие среди сглаженных отступающим ледником скал. Ледовый Барьер. За хребтом начиналась белая безжизненная пустыня, многокилометровый щит спрессованного тысячелетиями льда, покрывающий восемьдесят процентов поверхности планеты. Елена поймала себя на мысли, что первый раз видит Вашингтон с высоты птичьего полёта. И планета вовсе не выглядела унылой и отвратительной. Суровый, но по-своему красивый край. А летом, когда деревья оденутся листвой, здесь, наверное, вообще замечательно. Если бы не люди. Человек способен изгадить всё, к чему прикоснётся. Как ни обидно это признать.

Впереди блеснула сбегающая по склону хребта серебристо-синяя лента. Чуть левее их курса лес отступал в сторону, и на прогалине теснились несколько деревянных домиков. Должно быть, это и есть Синий Ручей. Елена тронула пилота за локоть.

— Смотри, вон посёлок. Не подлетай близко, сажай где-нибудь в лесу.

— Хорошо, командир!

Машина опустилась на каменистой отмели ниже по ручью. Пристинская вынула из-под кресла пакет с одеждой.

— Лёня, уводишь шлюпку, как только я выйду. Вернёшься по моему сигналу. Нет сигнала — не летишь. Понятно?

— Понятно, командир! Прилетаю по вашему сигналу.

Пять минут спустя машина свечой взмыла в небо. Елена проводила её взглядом — интересно, многие сейчас удивлённо следят за серебристой точкой? Какая разница, их вторжение на Вашингтон не осталось незамеченным. Разведчица повернулась и пошла вдоль ручья вверх, к посёлку.

Лес у подножья Ледового Барьера был реже и жиже, чем в окрестностях Луизианы. Всё те же чёрные узловатые деревья, но большей частью — совсем молоденькие. Под ногами шуршит не столько опавшая листва, как пожухлая, жёлто-бурая трава. Кое-где торчат низенькие кустики с глянцевыми, покрытыми маленькими бугорками красноватыми веточками. Это же набухшие почки! — догадалась Елена. И правда, весна.

Весна! На маленькой поляне рядом с пластом потемневшего, осевшего снега сквозь прошлогоднюю траву пробивались бледные стрелки-стебельки эфемеров с острыми голубоватыми бутончиками на концах. Им бы хоть один солнечный денёк, чтобы успеть отцвести! Не устояв перед соблазном, Елена опустилась на корточки и осторожно погладила пальцем нежную кожицу цветка. За спиной тихо зашуршало, заставив напрячься и медленно повернуть голову. Метрах в пяти от неё на краю поляны сидел маленький пушистый длинноносый зверёк, таращил глазки-бусинки. Вот он, первый встреченный ею настоящий абориген этой планеты. Что она знает о природе Вашингтона? Почти ничего. Крупные животные вымерли, когда под натиском движущегося от полюсов льда начали стремительно сокращаться ареалы обитания, но мелочь смогла приспособиться, рыть глубокие норы, запасаться провизией на долгую зиму, кутаться в мягкие тёплые шубы. Ледниковый период они смогли пережить, но следом пришла беда похуже — безжалостный двуногий хищник. «Теперь мы здесь хозяева! Переделаем, как нам удобно».

Зверёк смотрел настороженно.

— Не бойся, носатик! Я не буду охотиться за твоей шубкой. У меня своя есть, синтетическая.

Не поверил. Шустрым клубком метнулся