«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Дорогой мой, у меня к тебе большая просьба – прими шефство над Люсей. Я с ней не имею никакой связи. Если ей очень тяжело в Чистополе и если, на твой взгляд, она может прожить в Москве, то напиши ей, пусть приезжает. Ей Союз может дать командировку, а приехав в Москву, она сможет с помощью товарищей прописаться. Но, повторяю, я совершенно не знаю условий вашей жизни – тебе видней. Во всяком случае, очень прошу, сделай это, так как Люсю я оставил совсем растерянной, подавленной и не знающей, что ей делать. А в этом Чистополе и без большой беды и горя пропасть можно, а в ее положении вдвойне. Я предполагаю в январе быть в Москве, чувствую себя хорошо, но нервы, конечно, потрепал изрядно. Стал злым и раздражительным, кидаюсь на своих коллег, они меня уже бояться стали.

Сейчас уехать отсюда не могу и не хочу, ты понимаешь, что, когда и нам улыбнулось счастье, не хочется покидать места, которые видел в самые тяжелые времена.

С кем видишься в Москве, кого видел из моих товарищей? А главное, как себя чувствуешь?

Пиши, дорогой мой, крепко тебя целую. Твой Вася.

Если находишь разумным Люсе перебираться в Москву, дай ей телеграмму.

Страшно хочется видеть вас, моих дорогих.

11 декабря 42 г.

Мой новый адрес:

Полевая почта № 2193, часть 24.

171

31 декабря [1942, Сталинград][363]

Дорогой папа, посылаю тебе письмо с оказией – надеюсь, дойдет быстрее обычного. Позавчера случайно натолкнулся на могилу Юры Беньяша[364], он похоронен над Волгой. Нашел его командира полка и товарищей, все отзываются о нем с печалью сердечной, говорят, был он храбр изумительно, награжден орденом Красного Знамени, в последнее время командовал батальоном. Погиб он от прямого попадания мины около месяца тому назад. И некому поплакать над ним – ни матери, ни бабушки, да и Тина Вл〈адимировна〉 затерялась[365]. Я подробно отметил, где его могила, и командир дивизии мне торжественно обещал поставить ему памятник, с металлической дощечкой, чтобы сохранилась.

Бродил я в последние дни много, много видел интересного – теперь сажусь писать. Хочу чего-нибудь посолидней накарябать. Чувствую себя хорошо, бытовые условия хорошие. Дорогой мой, ты теперь москвич, думаю, надеюсь, в январе (в середине или конце) увидимся с тобой, хороший мой. Получил ли ты мое письмо с просьбой «проконсультировать» Люсино возвращение в Москву, и чем можно помочь ей в этом. Хороший мой, очень хочу видеть тебя, хочу знать, как живешь ты, как устроился, как питаешься, как здоровье твое.

О себе писать нечего – так много мыслей, впечатлений, что все равно всего не упишешь. Вот увидимся с тобой, посидим вместе. Сяду я в красное кресло, ну и пустимся в разговор.

Целую тебя крепко,

твой Вася.

Мой адрес теперь:

Полевая почта 2193, часть 24.

Письмо надеюсь послать с оказией; если будет возможность, то всучу и посылочку.

Привет Жен〈ни〉 Генр〈иховне〉.

31 декабря

Дорогой мой, лежало письмо в ожидании оказии и так и не дождалось ее. Посылаю почтой.

172

2 января [1943, Сталинград]

Дорогой мой, несколько дней тому назад отправил тебе письмо, которое собирался послать с оказией. А сегодня снова подвернулась оказия. Хочу написать несколько слов. Получил на днях письмо твое, где пишешь о беспокойстве своем после прочтения «Сталинградской битвы»[366]. Ну вот, родной мой, завтра расстаюсь со Сталинградом, еду в направлении Котельниково-Элисты. Уезжаю с таким чувством грусти, словно расстаюсь с близким человеком, так много связано тяжелых и значительных, вовек не забудущихся переживаний, мыслей, чувств с этим городом. Город стал для меня человеком. Писал тебе в последнем письме, что нашел могилу Юры Беньяша, он похоронен над Волгой, убит в октябре – командовал батальоном. Был очень храбр.

Дорогой мой, как ты живешь, как чувствуешь себя, как твои материальные дела, должно быть, совсем плохи! Я надеюсь в конце января приехать в Москву и тогда устрою все дела в меру сил и возможностей. А отсюда нет возможности сделать что-либо – оторван, далеко все.

Дорогой мой, писал уж тебе в нескольких письмах по поводу Люсиного переезда в Москву. Чем можно ей помочь в этом деле? Может быть, зайти к редактору тебе – попросить его о содействии? Может быть, от меня ходатайство нужно с фронта, пусть пришлют телеграмму мне по военному телеграфу. А может быть, положение таково, что вообще лучше подождать до весны с ее переездом. Я ведь не знаю ничего. Хотя, думаю, ей в Чистополе слишком тяжело. Прости, что пишу тебе об этом всём, может быть, тебе не до этих забот.

Батькос, дела на фронте идут хорошо, и настроение от этого поднимается.

Вот встретимся с тобой, расскажу тебе много всяких вещей, что пережил и видел.

Мой адрес теперь – Полевая почта 2193, часть – 24.

Целую тебя крепко,

твой Вася.

Чувствую я себя хорошо, одет очень тепло, питаюсь хорошо. Если туго тебе – загоняй вещи, валенки носи либо продай, у меня есть.

2 января 42 г.[367]

173

4 апреля 1943, [Юго-Западный фронт]

4 апреля 43 г.

Дорогой мой, пишу тебе с оказией несколько слов. Живу я тихо и скучно. Поездка моя, как я и предполагал, никакого смысла не имела – полная тишина, грязь, распутица, реки выступили из берегов, ездить из-за этого почти невозможно, да и ездить, собственно, некуда. Писать для газеты еще не брался, трудно мне сейчас после Сталинграда заниматься буднями.

Здесь снега нет уже, только в оврагах и на склонах холмов, но весна еще малоприятная – холодная, с дождями и ветрами, больше осень напоминает. Недели через 2, вероятно, солнце пригреет по-настоящему.

Пиши мне, пожалуйста, очень хочется от тебя иметь письмо. Письмо отнеси капитану Тихомирову в «Кр〈асную〉 звезду»[368] и попроси, чтобы отправил с оказией, а еще лучше секретной почтой. (Если будет письмо от Люси, тоже переправь его таким образом.)

Ну вот, родной мой, береги себя, отдыхай обязательно днем, т. к. ночью ты мало спишь.

Думаю, что с новой квартирой ничего не выйдет – вошел в полосу «упадка». Если не трудно, то немножко похлопочи, чтобы квартиру прибрала женщина какая-нибудь. Обо мне не беспокойся – в мае, июне увидимся.

Целую тебя крепко, Вася.

С удовольствием вспоминаю наши тихие вечера в Москве, в твоей комнате.

Будь здоров!

174

28 июля 1943, [Центральный фронт]

Дорогой папа, вот уж 3 недели, как езжу, подобно