Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

Двадцать пятого июля, под вечер, лагерь снялся с обычной суматохой и неразберихой, и мы снова двинулись по равнине – кто верхом, кто пешком. Однако мы продвинулись всего на несколько миль. Старики, которые во время всего перехода бодро шагали впереди народа, теперь уселись на земле в круг, в то время как все семьи, ставя свои типи в предписанном порядке вокруг них, образовали обычный большой круг лагеря; тем временем эти деревенские патриархи сидели, курили и разговаривали. Я бросил поводья Раймонду и, как обычно, сел вместе с ними. Здесь не было ни тени той сдержанности и напускного достоинства, которые индеец всегда соблюдает на совете или в присутствии белых, которым не доверяет. Напротив, это была чрезвычайно веселая компания; и, как в светском обществе совершенно иного рода, «если остроумия было мало, то хоть смеху было вдоволь».

Когда первая трубка была выкурена, я поднялся и удалился в типи своего хозяина. Я уже нагнулся, чтобы снять пороховницу и сумку для пуль, как вдруг совсем рядом раздался пронзительный и громкий, самый что ни на есть настоящий, ужасный боевой клич. Скво Конгра-Тонги схватила своего младшего ребенка и выбежала из типи. Я последовал за ней и увидел, что вся деревня переполошилась, оглашаясь криками и воплями. Круг стариков в центре исчез. Воины с горящими глазами, с оружием в руках выскакивали из низких отверстий типи и с дикими воплями бежали к дальнему концу деревни. Пройдя в том направлении несколько шагов, я увидел возбужденную, неистующую толпу, в то время как другие сбегались со всех сторон, добавляя неразберихи. Как раз в этот момент я различил голоса Раймонда и Рейнала, звавших меня издалека, и, оглянувшись, увидел последнего с винтовкой в руках на дальнем берегу ручейка, протекавшего по окраине лагеря. Он звал Раймонда и меня присоединиться к нему, и Раймонд со своей обычной неторопливой походкой и невозмутимым лицом уже направлялся туда.

Очевидно, это было самым разумным, если мы не хотели впутываться в драку; и я уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг из отверстия соседнего типи высунулась знакомая старческая физиономия с глазами, сверкавшими, как у змеи, и выскочил старый Мени-Сила, полный решимости сражаться, держа в одной руке лук и стрелы, а в другой – нож. В этот миг он споткнулся и растянулся во весь рост, а его оружие разлетелось в разные стороны. Женщины с громкими криками торопились унести детей подальше от опасности, и я заметил, что некоторые, стараясь предотвратить беду, спешили унести все оружие, которое могли найти. На пригорке рядом с лагерем выстроилась шеренга старух, распевавших магическую песню, чтобы утихомирить свалку. Подходя к ручью, я услышал позади себя выстрелы и, обернувшись, увидел, что толпа разделилась на две шеренги обнаженных воинов, противостоящих друг другу на почтительном расстоянии; они выкрикивали ругательства и подпрыгивали, уклоняясь от выстрелов противников, в то же время паля в них из ружей и пуская стрелы. В то же время какие-то резкие жужжащие звуки в воздухе над моей головой, похожие на полёт жуков в летний вечер, предупредили меня, что опасность не ограничивается лишь местом драки. Итак, перейдя ручей вброд, я присоединился к Рейналу и Раймонду, и мы уселись на траве в позе вооруженного нейтралитета, чтобы посмотреть на результат.

К счастью для нас, хотя и вопреки нашим ожиданиям, волнение улеглось почти так же быстро, как и началось. Когда я снова взглянул, противники уже снова смешались в кучу. Хотя из толпы еще доносились отдельные крики, стрельба совершенно прекратилась, и я увидел пять или шесть человек, которые суетились, как бы выступая в роли миротворцев. Один из деревенских глашатаев или вестников громко провозгласил что-то, но мои двое спутников были слишком поглощены собственными наблюдениями, чтобы перевести мне его слова. Толпа стала расходиться, хотя многие глубоко посаженные черные глаза воинов, медленно уходивших к своим типи, все еще сверкали неестественным блеском. Этому счастливому прекращению ссоры способствовали несколько стариков, менее задиристых, чем Мени-Сила, которые смело бросились между дерущимися и при помощи нескольких «солдат», или индейской полиции, добились своего.

Мне показалось очень странным, что, хотя было выпущено много стрел и пуль, никто не был убит, и объяснить это я мог лишь тем, что и стрелявшие, и те, в кого они целились, все время беспрерывно прыгали. Большая часть жителей деревни приняла участие в драке, и, хотя во всем лагере было не более дюжины ружей, я слышал по крайней мере восемь или десять выстрелов.

Через четверть часа все стало сравнительно спокойно. Большой круг воинов снова уселся в центре деревни, но на этот раз я не рискнул присоединиться к ним, потому что увидел, что трубка, вопреки обычному порядку, передается слева направо по кругу, верный признак того, что происходит «миротворческое курение», и белый человек будет здесь нежелательным гостем. Когда я снова вошел в лагерь, где еще было неспокойно, уже почти стемнело, и из многих женских голосов доносились скорбные вопли, завывания и причитания. Были ли они связаны с только что происшедшей ссорой или представляли собой просто плач по родственникам, убитым в прежних военных походах, я не мог определить точно.

Слишком любопытствовать о причине ссоры было отнюдь не благоразумно, и лишь спустя некоторое время я узнал, чем она была вызвана. У Дакотов существует множество обществ, или братств, связанных с целями их суеверий, военных действий или общественной жизни. Было одно, носившее название «Ломающие Стрелы», теперь в значительной степени распавшееся. В деревне, однако, было четверо мужчин, принадлежавших к нему, отличавшихся своеобразной прической: их волосы были вздыблены высоким гребнем надо лбом, что сильно увеличивало их видимый рост и придавало им свирепейший вид. Главным среди них был Бешеный Волк, воин замечательной силы и роста, большой храбрости и свирепости демона. Я всегда считал его самым опасным человеком в деревне; и хотя он часто приглашал меня на пиры, я никогда не входил в его типи без оружия. Бешеному Волку приглянулась хорошая лошадь, принадлежавшая другому индейцу по имени Высокий Медведь; и, желая заполучить это животное, он сделал ее владельцу подарок – другую лошадь, почти равную по ценности. Согласно обычаям Дакотов, принятие такого подарка налагает своего рода обязательство ответить равноценным даром; и Высокий Медведь прекрасно понимал, что другой имел в виду получение его любимого охотничьего коня. Тем не менее он принял подарок без единого слова благодарности и, привязав лошадь перед своим типи, позволил день за днем проходить, не делая ожидаемого ответного дара. Бешеный Волк стал терять терпение и сердиться; наконец, видя, что его щедрость вряд ли принесёт желаемый результат, он решил взять подарок обратно. И вот в этот вечер, как только деревня расположилась лагерем, он пошел к типи Высокого Медведя, взял лошадь, которую подарил ему, и увел ее. При этом Высокий Медведь впал в одну из тех приступов угрюмой ярости, которые нередки среди индейцев. Он подбежал к несчастной лошади и трижды смертельно ударил ее ножом. Быстрее молнии Бешеный Волк натянул тетиву своего лука и, держа стрелу, дрожавшую у самой груди его противника. Высокий Медведь, как рассказывали находившиеся рядом с ним индейцы, стоял с окровавленным ножом в руке, с величайшим хладнокровием глядя в лицо нападавшему. Некоторые из его друзей и родственников, видя его в опасности, поспешили к нему на помощь. Оставшиеся трое Ломающих Стрелы, со своей стороны, поспешили на помощь своему товарищу. Многие из их друзей присоединились к ним, внезапно раздался боевой клич, и началась общая свалка.

«Солдаты», оказавшие своевременную помощь в ее прекращении, – безусловно, самые важные исполнительные чиновники в индейской деревне. Эта должность весьма почетна, и её доверяют только людям, известным своей храбростью. Свои полномочия они получают от стариков и главных